Она никогда не думала, что ей может быть так дурно. Каждое утро она просыпалась с тошнотой и бежала к тазу. Единственное, что помогало, – поесть мяса или рыбы, но в восемь утра она не могла послать за ними Кэт, не вызывая лишних подозрений. И ей оставалось только страдать.
– Попробуйте съесть яблоко, – советовала Кэт. – Джоан говорит, ей помогало.
Но Элизабет не могла даже смотреть на яблоки. Откусив кусок, она тут же его выплюнула.
Прием пищи превратился в настоящее испытание. Элизабет мучил голод, но стоило ей попробовать пищу, как желание насыщаться пропадало, и она сидела, гоняя куски по тарелке, пока не заканчивали трапезу остальные. Вино имело странный, металлический привкус, и она могла выпить лишь несколько глотков.
Потом на нее навалилась страшная усталость. Порой ей казалось, будто она засыпает стоя. Элизабет еще могла свободно передвигаться по дому и окрестностям, но бо́льшую часть времени проводила в постели, полностью обессилев. Преследуемая страхом перед родовыми муками, она вспоминала все услышанные когда-то страшные истории о роженицах. Она не могла представить ужасы, через которые приходится пройти беременной женщине, и непрестанно клялась, что даже в куда более счастливых обстоятельствах никогда больше не рискнет забеременеть.В разгаре лета пришло известие, что королева заболела: на нее очень плохо действовала жара и она страдала сильными головными болями. Элизабет с тяжелым сердцем прочла последнее письмо адмирала.
– Бедная женщина, я буду молиться за ее здоровье, – сказала она Кэт. – У нее постоянные обмороки, и она слегла.
Кэт все еще сердилась на Элизабет, но потихоньку оттаивала.
– Честно говоря, у меня были дурные предчувствия, едва я узнала, что она ждет ребенка, – ответила миссис Эстли, качая головой. – Тридцать шесть лет – слишком поздний возраст для первых родов.
– Надеюсь, она поправится, – молвила Элизабет, с тревогой думая о предстоявших ей самой испытаниях.
– Все в руках Божьих, – проговорила Кэт, – и мы можем лишь молить Его о том, чтобы она благополучно разрешилась от бремени.
– Я буду молиться Ему каждый день, – горячо сказала Элизабет.
Будучи сама беременной, она до боли сознавала, насколько глубоко оскорбила королеву, свою добрую благодетельницу, и ей хотелось любым способом загладить свою вину.
