Наступил август, и она почувствовала себя намного лучше. Единственная неприятность заключалась в том, что у нее начал расти живот. Корсаж, который ей приходилось носить, с каждым днем становился все туже и неудобнее. Вскоре ей предстояло уединиться в своей комнате, поскольку дальше притворяться она уже не могла. Ей казалось несправедливым, что она будет вынуждена скрываться от всех, тогда как сообщник по преступлению, ничего не знавший о ее положении, мог делать что вздумается.
Но последнее письмо адмирала хотя бы принесло добрые вести.
– Ей стало лучше! Королеве лучше! – воскликнула Элизабет, вбегая в спальню, где Кэт убирала простыни в сундук под окном.
– Слава богу! – ответила гувернантка, не обращая внимания на знакомый укол ревности. – Рада слышать.
– И еще, – торжествующе объявила Элизабет, – милорд пишет, что ей недостает моего общества. Как по-твоему, Кэт, значит ли это, что нас могут позвать обратно в Садли? Не сейчас, конечно, – поспешно добавила она.
– Я бы на это не рассчитывала, – предупредила Кэт. – К тому же у ее светлости и без того хватает забот. Скоро она уединится в своих покоях, а потом ей придется заботиться о ребенке.
– Да, конечно, – тоскливо согласилась Элизабет, но к ней почти сразу вернулась радость от известия, что королеве ее не хватает, – приятная неожиданность в ее разбитом вдребезги мире. Она еще раз перечитала письмо, дабы увериться, что все это ей не приснилось. – Адмирал пишет, что младенец очень резвый и так часто толкается ножкой, что королева не спит ночами. Я напишу ему и попрошу, чтобы он сообщал мне, как дела у этого малыша! Знаешь, Кэт, я уверена: будь у нас возможность присутствовать при его рождении, мы бы увидели, как его отшлепают за все те хлопоты, что он причинил королеве!
Элизабет была вне себя от восторга. Все должно было закончиться хорошо, как она и молилась, – она знала, что так и будет!
