Королевская кавалькада только что появилась на горизонте, и Элизабет, ждавшая на дороге в Уонстед, пришпорила лошадь. Позади нее ехали ближайшая прислуга и две сотни всадников в зелено-белых ливреях Тюдоров. Она знала, что хороша в седле – стройная, в ослепительно-белом платье из рельефного дамаста, со свободно падавшими на плечи рыжими волосами.
Она не видела Мэри уже пять лет. Бо́льшую часть правления Эдуарда ее сестра безвыездно провела в провинции, занимаясь бесконечными пререканиями с королем и религиозными спорами. Элизабет ожидала увидеть женщину средних лет, но к преждевременным морщинам на лице королевы оказалась не готова.
Сперва ей в глаза бросилось великолепие. Мэри всегда питала любовь к роскошным одеяниям, но сегодня она выглядела воистину величественно в пурпурном платье, алой мантии с горностаевым подбоем и сверкающих драгоценностях. Ее рыжие волосы тоже были распущены, как подобает девственнице и королеве, но при внимательном взгляде в них можно было заметить редкую седину. А лицо ее, с высоким лбом, проницательными настороженными глазами, прямым носом и тонкими поджатыми губами, казалось осунувшимся и усталым в жарких лучах августовского солнца.
Но размышлять над переменами во внешности сестры не было времени. Королеву надлежало приветствовать с должным почтением. Грациозно спрыгнув с лошади, Элизабет опустилась на колени в дорожную пыль и склонила голову.
– Сестра! – воскликнула королева Мария низким, грубым голосом, тоже спешиваясь и торопливо идя навстречу Элизабет.
Подхватив сестру, она подняла ее с коленей, обняла и поцеловала, а затем, продолжая держать за руку, обратилась к ней со словами и улыбкой:
– Я так рада тебя видеть! Какое счастье, что ты приехала меня встретить!
– Выражаю радость по случаю блистательного вступления на трон вашего величества и нашей великой удачи, – улыбнулась Элизабет. – Я глубоко восхищена вашей победой над врагами.
Марию настолько воодушевило всеобщее одобрение ее триумфа, что она была готова простить всех недругов, кроме заклятых. В своем великодушии она также была согласна забыть о прискорбных религиозных воззрениях Элизабет и связанном с ее именем скандале, разразившемся четыре года назад. Мария тоже поддалась обаянию того негодяя, а потому склонялась к мнению, что Элизабет не столько согрешила сама, сколько согрешили с ней; кроме того, Мария намеревалась отказаться от тревоживших ее подозрений насчет отцовства Элизабет. Ничто не должно было омрачить этих радостных дней. И все же, приветствуя и целуя миссис Эстли и других женщин из свиты Элизабет – многие из которых были присоединившимися по дороге знатными дамами, – она не могла не сознавать, что рядом со своей цветущей и просто одетой девятнадцатилетней сестрой она выглядела старой, увядшей и чересчур разодетой. Ей не хотелось, чтобы подданные видели ее такой, ибо она понимала, что в ней должны видеть не только правительницу, чьих сил и здоровья хватит для великого служения, но и выгодную брачную партию, способную родить наследников для продолжения католической династии.
