– Я снова напишу совету, – заявила Элизабет в августе, когда королева уже месяц как была замужем.
– Повремените еще, – посоветовал Бедингфилд.
– Нет, я больше этого не вынесу, – вызывающе ответила она.
– Я не могу вам позволить.
– Проклятье! – взорвалась Элизабет. – Да над вашей щепетильностью все лорды небось посмеиваются в кулак! Умоляю вас – пожалуйста, напишите совету от моего имени. Пусть походатайствуют за меня перед королевой, ибо я, вопреки надеждам, не получила утешительного ответа на свою просьбу.
– Хорошо, напишу, – проворчал Бедингфилд.
– И заодно, – продолжила Элизабет, обретая прежнее спокойствие, – пусть от моего имени попросят королеву проявить милость. Учитывая, что я уже пять месяцев нахожусь в заключении, пусть она либо выдвинет против меня обвинения, чтобы я могла ответить за свои поступки, либо предоставит мне свободу, чтобы я могла перед ней предстать. Поверьте, сэр Генри, я бы не просила об этом, если бы не знала, что чиста перед Богом.
Сэр Генри уже привык к экстравагантным заявлениям Элизабет, но, будучи честным человеком, подозревал, что они скорее плод отчаявшейся невинности, чем бравада злодейки. Ему самому хотелось, чтобы она сумела убедить королеву в своей невиновности, ибо уже изрядно устал от обязанностей и был бы рад избавиться от беспокойной подопечной.
– Если королева не согласится меня принять, – говорила Элизабет, – я попрошу прислать ко мне делегацию советников, чтобы я могла заявить перед ними о своей невиновности, надеясь хоть на какую-то помощь в этом мире.
– Постараюсь запомнить, – обреченно молвил сэр Генри. – Я напишу сей же час.
