Близилось Рождество. Сэр Генри заказал всевозможные деликатесы, и слугам разрешили украсить дом еловыми ветками, но Элизабет опасалась, что нынешний праздник не сравнится с былыми торжествами. Чем они станут развлекаться? Чтением святого апостола Павла? При мысли, что величественный Бедингфилд может отбросить все свое достоинство и возглавить рождественское веселье в роли Князя Беспорядков, она едва не рассмеялась, хотя на душе у нее было тяжко.
Дальнейшие события лишь больше омрачили это Рождество. Всего за несколько дней до сочельника сэр Генри явился к ней. Вид у него был весьма мрачный.
– Сударыня, у меня важные новости, которые могут коснуться и вас, если вы не будете осторожны, – сказал он.
Элизабет отложила перо и настороженно взглянула на Бедингфилда, чувствуя, как по спине пробежал знакомый холодок.
– Как я уже сообщал вам, в прошлом месяце кардинал Пол был провозглашен епископом Кентерберийским и Англия вернулась в подчинение Риму. Ныне парламент восстановил закон о еретиках, в соответствии с которым подозреваемые в ереси могут быть допрошены и, в случае признания их виновными, сожжены на костре.
Элизабет нахмурилась, ощутив, как стынет кровь в жилах.
– Но королева в начале правления пообещала, что будет снисходительна ко всем! – воскликнула она, позабыв о решимости хранить спокойствие.
– Времена изменились, – печально молвил сэр Генри. – Я прекрасно знаю: ее величество надеялась, что подданные добровольно обратятся в католическую веру. Многие так и поступили, но многие не стали, бунтуя против новых законов. Теперь же, когда королева надеется родить сына и Англия помирилась с Римом, она и король Филипп страстно желают, чтобы в королевстве установилась истинная вера. Миледи, я сам исповедую эту веру, и я истинный англичанин, но боюсь, что новый закон положит начало таким же преследованиям, какие имели место в Испании, и возвещает о появлении в нашем королевстве инквизиции.
– Именно этого я и боялась, – ответила Элизабет, удивленная тем, что они с сэром Генри порой способны думать одинаково. – Поверьте, я боюсь не за себя – чего мне бояться, если я тоже примирилась с римской верой и регулярно посещаю мессу? Но я боюсь за тех, кому принять новую веру не позволяет совесть. Кто может заглянуть в человеческую душу? Есть лишь один Иисус Христос, а прочее – мелочные споры.
– Я сомневаюсь, сударыня, что королева и кардинал Пол согласятся с вами, – сказал сэр Генри. – Они могут даже счесть подобные слова ересью. Но не тревожьтесь, я никому ничего не скажу. Я видел, что вы преданно посещаете мессу.
– Рада слышать, – ответила Элизабет, пытаясь подавить страх.
– Хочу лишь предупредить вас: во всем, что касается вопросов веры, держите язык за зубами, – продолжал сэр Генри. – Я знаю, что вы воспитывались преимущественно в реформатской вере, и неизменно страшился, что в силу привычки вы можете чем-то выдать ваше к ней отношение, а если вас кто-то подслушает, вы рискуете непониманием.
– Спасибо за вашу заботу о моей безопасности, – признательно молвила Элизабет, а затем, не удержавшись, добавила: – Наконец хоть что-то полезное!
Даже сэр Генри был вынужден улыбнуться.
