– Но это ее вина! – заявила Элизабет. – Именно она втянула нас в эту войну лишь ради того, чтобы умаслить супруга.
– Да, вина лежит на ней, – согласился Сесил. – И с этим ей придется жить. Могу поспорить, что король и пальцем не пошевелил для спасения Кале.
– Ее величество, наверное, пошлет войска, чтобы его отбить? – осведомился Перри.
– Увы, мой друг, я сомневаюсь, что королевству это по средствам, – ответил Сесил. – Все знают, что казна почти пуста. Страна никогда не была так бедна силами, деньгами, людьми и сокровищами. Мне стыдно, что я англичанин.
– А сожжения продолжаются, – подхватила Элизабет. – Всем заправляет духовенство. Королевство истощено, народ готов бунтовать.
– Я даже слышал, что королеву обвинили в измене своей стране, – сказал Сесил.
– Мало нам хлопот, так еще и эпидемия инфлюэнцы, – добавил Перри. – Наверняка ее наслал Господь, чтобы покарать королеву за ее грехи.
– И что теперь делать? – риторически спросила Элизабет.
– Народ уповает на вашу светлость, – молвил Перри.
– Возможно, – поспешно кивнул Сесил, – но есть и другие новости, которые вам вряд ли понравятся, миледи. Королева снова считает себя беременной.
Элизабет в ужасе уставилась на него, затем быстро подсчитала в уме:
– Но король уже полгода как отсутствует!
– Мои знакомые при дворе говорят, что ее величество желает сначала удостовериться сама и только потом о чем-либо объявлять.
Элизабет недоверчиво смотрела на него:
– Неужели это правда? Или она опять заблуждается?
– Наверное, пора нанести визит во дворец, – предложил Сесил.
Иголка размеренно сновала туда-сюда. Ну наконец-то, удовлетворенно подумала Элизабет, обрезая нитку и встряхивая маленькую распашонку, завершавшую приданое для младенца, которое она спешно готовила в подарок королеве как предлог для посещения дворца.
Она приехала в феврале в сопровождении большой свиты, и Мария вновь приняла ее со всеми почестями. Под расшнурованным корсажем королевы отчетливо выступал живот, но она выглядела больной, истощенной и осунувшейся.
– Надеюсь, ваше величество в добром здравии? – Обычные слова вежливости показались Элизабет совершенно неуместными.
– Я немного устала, – ответила Мария, – но в моем состоянии это вполне естественно. Осталось уже недолго. Скоро я удалюсь в свои покои ждать родов.
– Я буду молиться за счастливый исход для вашего величества, – пообещала Элизабет.
Она показала изящную белую распашонку, украшенную шитьем. Тонкая работа впечатлила королеву, и подарок искренне тронул ее.
– Благодарю от всей души, – сказала она сердечно, – тем более что я знаю, насколько ты ненавидишь рукоделие!
Сестры улыбнулись друг дружке. Элизабет старалась не смотреть на измученное лицо Марии.
– Останешься до родов? – спросила Мария.
– Я затем и приехала, мадам, – отозвалась Элизабет.
«И чтобы выяснить, родится ли кто-нибудь», – подумала она.
Через несколько дней, в начале марта, Мария удалилась в свои покои, сопровождаемая лишь фрейлинами и акушерками. Весь двор затаил дыхание, ожидая развития событий.
