Девчонки просто прилепились к сетке, окружающей стадион, как дикие обезьяны, увидевшие пачку «Читос» по ту сторону клетки.
– Как думаете, если кинуть ему бутылку воды и тыщу, он согласится облиться на камеру? Я бы сделала замедленную съемку, – хихикает одна из моих одногруппниц. Они к нему относятся как к манекену, выставленному на витрине. Даже жутко становится.
– Девочки! На поле!
Преподавательница расставляет нас по местам и мою просьбу о скамейке запасных не слышит, на что я, впрочем, и не рассчитывала. Всего в группе двенадцать девочек, в баскетбол играют шесть на шесть.
– Я не умею играть, – пищу я напоследок, но слышу только «Вы все так говорите».
Игра действительно не идет. На стороне противника три агрессивных игрока, явно имеющих баскетбольное прошлое, на нашей стороне шесть калек, из которых как минимум четыре не сводят глаз с газонокосильщика, который пританцовывает, заткнув уши наушниками.
– Повнимательнее, девочки! – рявкает на нас преподавательница, все тут же отворачиваются от Артема.
– Это тирания, – шепчет мне безымянная одногруппница. – Он только остановил косилку, чтобы попить, я сфоткать хотела.
– Ой, смотрите, смотрите, кто там?
И я наконец поддаюсь крикам одногруппниц и всеобщему ажиотажу. Артем смотрит на меня, застыв посреди газона с бутылкой в руке. Его глаза полны ужаса, он набирает в грудь воздух, но, разумеется, не успевает ничего прокричать. В следующий миг из моих глаз летят искры, перехватывает дыхание. От макушки до пяток разливается жгучая боль, и, кажется, я слышу хруст, который не должно издавать мое тело.
– Звонцова! – вопит кто-то.
– Эй, держите ее!
Мне в голову определенно прилетел мяч, и я определенно ничего не вижу.
Мир качается, расцветает пурпурными пятнами и неприятными острыми запахами. Меня тошнит, и это занимает бóльшую часть внимания. Остальные силы направлены на то, чтобы понять, где я.
– Так, Джейн Эйр, аккуратно.
Бродяга? Это же он? Как Джон Уиллоуби, спасает меня от травмы и несет на руках?
– Та-ак, сюда ее!
– Понял.
– Ар-тем? – тихо произношу я.
– Артур, – поправляет меня носильщик, и мне сначала кажется, что я ослышалась.
Нет же, я не могла неверно запомнить. Хотя он лишь однажды назвал свое имя, быть может, и правда Артур? Имена достаточно похожи.
– Привет, Джейн Эйр! Приятно познакомиться.
Познакомиться? Мы же уже знакомы.
Наконец я обретаю устойчивое положение, чувствую под собой мягкую кушетку и открываю глаза. Это больнее, чем я думала, они начинают слезиться. Меня окутывает больничный запах. Напротив я вижу улыбающееся лицо смутно знакомого блондина с тонкими чертами лица и пугающе белозубой улыбкой. Он был гостем моей сестры этим летом.
– Привет, Джейн Эйр.
– Почему ты меня так называешь? – Прижимаю руку к голове и нащупываю шишку, становится нестерпимо больно, я не могу сдержать возглас. Чтобы высушить навернувшиеся слезы, начинаю аккуратно обмахивать лицо руками.
– Все тебя так называют. Ну… из-за твоих платьев. Это какой-то перфоманс? Типа ты экоактивистка или что-то вроде того? Блог ведешь?
– Нет, это мой стиль, я всегда так одеваюсь.
– Понятно. Ну, должен сказать, без балахонов ты выглядишь весьма неплохо. – Он делает шаг назад и оценивающе меня осматривает. – Наши отцы едут на следующей неделе вместе на рыбалку. – Он изображает пальцами знак кавычек, я киваю. Рыбалка – это дорогой кемпинг, где рыбу им в итоге принесут уже выловленную и сварят уху из нерки с фалангой краба. – Я подумал, может, мы сходим поужинаем в этот день? Типа я тебя развлекаю, пока родители в отъезде. Уверен, они будут за.
– Ой…
В голове тут же звучит голос сестры про то, что я должна найти себе достойного парня, и я щурюсь на не-Артема.
– Тебя Вера подослала? – Это дежавю.
– Э-э… Ну вообще да, но…
– Ладно, слушай, мне это не интересно. И пока папа на рыбалке, я вполне могу развлечь себя шестичасовой версией «Гордости и предубеждения» девяносто пятого года. Давай… ну пригласи кого-нибудь еще.
– Ну я тебе, короче, напишу.
– Что? Нет, нет, я же сказала…
– До встречи! Врача тебе уже вызвали, скоро будет.
Он уходит, оставив меня одну в медицинском кабинете. Чистеньком, новом, будто его только сегодня открыли, а я первый пациент. Из-за не-Артема голова болит еще больше, хочется приложить к ней что-нибудь холодное. Беру со стола оставленную кем-то бутылку воды с логотипом института и прижимаю к шишке, но вода оказывается теплой.
– Черт…
– Эй, леди так не ругаются.
– Слушай, я же сказала, что не пойду… – Но договорить не успеваю. Что-то потрясающе холодное ложится мне на голову, я закрываю глаза и растекаюсь по кушетке. – Боже, спасибо!
– Не за что. Так куда ты там не пойдешь? – Голос не Артура. Голос Бродяги. Низкий, не раздражающий. И в кабинете больше не пахнет больницей, теперь тут аромат свежескошенной травы и горячей кожи.
– Привет, – тихо говорю я, открыв глаза.
Артем, уже в белой майке, стоит напротив, прижимая к моему лбу компресс. В другой руке у него запотевшая бутылка воды, в которой плавает большой кусок лимона.
– Это мне?
Он в ответ закатывает глаза, мол, ты же и так знаешь, что тебе.
