— Было еще кое-что… манок… вывертень и человек сосуществуют в одном теле. Но манок зовет именно сущность вывертня. Вытаскивает ее наружу. Это как огонь для ночного мотылька. Зову можно противостоять, но это если есть желание. А у вашего супруга желания не было… точнее, последнее у него отбила Оливия, когда отказала ему.
— Даже так? — Взгляд, которым меня одарила Милия, был далек от признательного. Так смотрят на подобранную шавку, которой, вместо благодарности к хозяевам, вздумалось зубы скалить.
— Он ведь был самолюбив, верно? Оливия дразнила… она была рядом, но недоступна… человеческая часть была возбуждена, взбудоражена и утратила контроль над тварью. А дальше… дальше вы объясните мне, что произошло.
— Ничего. — Милия щелкнула пальцами. — Я лишь помогла вам справиться с опасной тварью. Исполнила свой долг перед Императором, как и подобает скромной подданной…
…мне вспомнилась та картина.
Только вот… представляется, что Милия не собирается уходить вслед за мужем.
Я не ошиблась.
Утро.
Солнце в окна. Птички поют… хотя нет, не поют и не птички: шумит рыночная толпа. И я, стоя на балкончике, вновь смотрю на город. В свете солнечного дня он кажется таким… убогим? Низкие домишки с плоскими крышами. Улочки извиваются.
Пыль.
Пустота.
И плакать охота. Сейчас бы пасть на чью-нибудь героическую грудь и оросить ее слезами горючими… бредовые мысли. Надо бы к завтраку спуститься. Мыслится, что произошедшее ночью не является достаточно веской причиной, чтобы этот завтрак отменять.
Но…
Не хочу.
Милия, Ричард… вчера он проводил меня до моих апартаментов и даже любезно пожелал спокойной ночи. Издевался, не иначе. Я уснула лишь на рассвете, и то не то чтобы уснула, скорее уж провалилась в полузабытье.
К завтраку я все же вышла.
Облачилась в единственное пока свое платье. Плеснула холодной водой в лицо, надеясь, что нынешняя бледность вполне себе аристократична. Спину выпрямила.
Голову подняла.
— Бесконечно рада видеть вас в добром здравии. — Милия улыбнулась.
Почти искренне.
Почти любезно.
Сегодня она выглядела иначе, да… что изменилось? Ей к лицу строгий наряд темно-зеленого цвета. Местный траур? Похоже на то. Ни кружев. Ни оборок. Ни иных украшений. Гладкая переливчатая ткань сама по себе прекрасна. Как и шитье черной нитью.
Волосы забраны в пучок.
В ушах — серьги из какого-то черного металла.
На шее — полупрозрачная лента.
— И я рада… — Я присела. — Как вы…
— Женщины в моем роду всегда отличались немалою выдержкой. — Милия аккуратно разрезала вафлю на махонькие кусочки, каждый из которых прожевывала тщательно, будто не было в мире занятия важней. — Конечно, пойдут слухи… бедный Тарис погиб, защищая меня…
— Что?
Темные глаза блеснули.
— Градоправитель не может быть нежитью, — спокойно сказала Милия, накалывая на вилку мягкий кусочек вафли. — Это подорвет доверие к власти. А вот героически погибнуть, защищая честь и жизнь любимой жены…
Ее губы тронула улыбка.
— Извините…
— Я буду вам очень благодарна, если иное вы оставите при себе, — спокойно сказала Милия.
— Но…
— Оливия, вы ведь позволите называть вас так? Вам, конечно, это кажется ужасным… скрыть правду… но кому она нужна? Вывертень уничтожен, это факт. И останки его будут выставлены на площади. Это тоже факт. Как и урна с прахом моего дорогого супруга, благодаря которому и удалось задержать тварь.
Кружевной платочек скользнул по сухой щеке.
— Скорбь вам стоит отрепетировать, — не удержалась я.
— Всенепременно. Благодарю.
— Значит, правда не нужна? А как же родственники тех девушек…
— Вывертень мертв. Этого достаточно, чтобы родственники успокоились. В остальном же… правда? Будет скандал — и такой, каких здесь не случалось со времен Отречения…
Это еще что за дата? Нет, мне срочно нужен учебник истории. И географии. И вообще…
— Меня, скорее всего, возьмут под стражу, даже если я не виновна, а я клянусь кровью своей, что не виновна. — Милия отложила нож и вилку. — Кто в это поверит? Нет, Императору проще будет казнить меня как соучастницу…
— За что?
— Не «за что», а зачем. Чтобы успокоить возмущенный народ. И чтобы раз и навсегда избавиться от мятежного рода… мы ведь так и не принесли присягу… — Она постучала ногтем по столу. — Мы с вами не враги, Оливия. И я понимаю, что вы смущены и растеряны… не знаю, что с вами приключилось. Уж извините, ваша история выглядит несколько… натянутой. Но я могу вам помочь.
— Чем?
— К примеру, — она сложила салфетку, — выправив бумаги. Что вы смотрите? У меня есть все ключи, в том числе от кабинета Тариса. И я знаю, где лежит городская печать. И я сумею ей воспользоваться. Моя кровь дает некоторые преимущества…
Бумаги — это хорошо.
Очень хорошо.
Плохо, что меня пытаются купить…
— Затем, полагаю, в деньгах вы нуждаетесь. Это тоже поправимо… две тысячи империалов.
— Сколько?
— Три? Четыре? Пять? — Милия наблюдала за мной с насмешкой. — Десять устроит? Я выпишу чеки. Отделения подгорного банка есть в каждом городе. Если же предпочитаете наличные…
— Вы меня покупаете?
— Я с вами договариваюсь.
— Но ведь не только я… знаю…
— Ричард? Этот милый мальчик оказался куда менее упрям…
