Гуль захихикал. Смех у него был омерзительно человеческим. А в следующее мгновенье тропа оборвалась у кружевной ограды, за которой виднелся белый купол мавзолея. Надо же… редкость какая… если память не изменяла, а Ричарду она не изменяла никогда, мавзолеи ставили особам императорского рода. И хоронили таковых преимущественно в древнем Коште, который ныне столица…
Ограда тускло мерцала.
Защитное заклинание?
И даже купол…
И гуль завертелся, а потом сел на плоский зад и заскулил.
— Если ты думаешь, что я могу его взломать…
Мысль была неплоха.
Мавзолей, конечно, не самое приятное место, но вот если получится пробраться внутрь… и если внутри действительно тихо, как сие утверждает то самое внутреннее зрение, оставленное Богами то ли шансом, то ли издевкой… ночь провести.
Дождаться рассвета.
И там уже…
Ричард протянул руку, и ограда зашипела, а кованые змеи, обвившие прутья, ожили. Они поднялись, расправляя чугунные капюшоны…
— Не люблю змей, — тихо сказала Оливия.
— Раньше надо было думать…
Слепое пятно, за которым Ричард следил, сдвинулось. И ожило.
Не пятно — черная воронка.
Тварь.
И вряд ли случайная… она двинулась по широкой дуге, вдоль стены, словно обходила эту стену дозором… а если тварь посажена здесь именно затем, чтобы стеречь амулет? Проклятые гончие тоже появились уже после войны. И по некоторым оговоркам можно судить, что созданы они были именно имперскими магами…
Созданы.
И выпущены в мир.
— До стены нам не дойти. — Ричард повернулся к ограде.
Будь его сила с ним, он бы… нет, вряд ли победил бы… последнюю гончую загоняла полновесная звезда боевиков при поддержке троих некромантов.
Но он хотя бы попробовал уйти.
И…
И вдруг бы да получилось?
А теперь… теперь ему остается пялиться на ограду и думать… думать… должен быть способ… змеи покачивались, не пытаясь атаковать, но и не исчезая.
Гуль крутился.
А потом исчез, чтобы появиться по ту сторону ограды. Лаз? Лаз был, под стеной. Узкий. И тесный. Но человек пролез бы… попытался бы пролезть, потому что стоило наклониться, и змеи переместились. Понятно. Охрана игнорирует животных, а вот люди — дело иное…
— Вот и все…
Ричард спиной чувствовал внимательный взгляд.
Тварь была рядом.
Не спешила.
Почему? Или они и вправду разумны. По-своему? И теперь гончая развлекается. Здесь не так много развлечений, если подумать, так к чему торопиться? Охота доставит ей удовольствие.
Жертва бежит.
Гончая позволяет ей думать, что спасение близко. То приближается, то отстает, гонит к стене, к калитке, а потом… нет уж, Ричард не собирается доставлять ей такое удовольствие.
Он повернулся к змеям спиной.
Вытащил клинок.
Смешно… и обидно. Он ведь был прав! И теперь, с монетой, мог бы доказать свою правоту. И дело даже не в доказательстве, а в том, что появился бы реальный шанс остановить волну.
— Мне жаль, — тихо сказала Оливия, непонятно, Ричарду или гулю, который кружил за оградой, громко поскуливая.
— А мне уж как жаль, — Ричард не удержался.
Если бы не эта… у него был бы шанс добраться до дверей.
Или нет?
К чему гадать о том, чего не случилось.
Глухой рокочущий звук прокатился по кладбищу, заставив гуля упасть на землю. Он задрожал и закрыл глаза, и Ричард испытал преогромное желание последовать примеру.
Глядишь, и помрет быстро.
Долой такие мысли.
Тварь приближалась.
Она окружила себя ошметками мертвого тумана, в котором плавились куски фантомов. Она была уродлива. Настолько уродлива, что Ричарда замутило, а этакой беды с ним не приключалось давно. Ни одна гравюра, ни одно описание не передавало в полной мере противоестественного вида проклятой гончей.
Длинное змеиное тело, покрытое костяным панцирем. Белесый, будто вылепленный наспех из куска воска, он надежно защищал тварь, что от стали, что от магии. В трещинах его, которые то возникали, то срастались, виднелась обманчиво уязвимая сероватая плоть, пронизанная черными нитями сосудов.
Топорщились шипы.
Глубокие рытвины, что следы от пальцев безумного скульптора, наполнялись гноем, который сочился по бокам, по хрупким лапам, стекал по изогнутой шее. Гной падал в землю, и вспомнилось, что это вовсе не гной, но яд, капли которого хватит, чтобы убить человека.
И не одного.
Вытянутая голова твари была безноса и безглаза. Зато зубов имелось сотни две…
Гуль затих.
И Оливия тоже… хорошо… умирать под чьи-то вопли — удовольствие ниже среднего.
Ричард выступил, заслоняя бестолковую лайру. Ее это вряд ли спасет, но это все, что он может сделать.
Тварь не спешила.
Она отряхнулась, как-то совершенно по-собачьи, и присела на тропинку.
Уставилась.
Глаз нет, а она смотрит.
Ждет.
Или не ждет, а жрет?
Они ведь не плотью одной живы… холодно стало. И холод этот исходил изнутри. Он просто появился, и вспомнился вдруг маленький храм на окраине столицы.
Нервное ожидание.
Надежда.
И безумная готовность верить, что все получится. Она ведь любит, а остальное не важно. Его, Ричарда, любит, нелепого и смешного, не обладающего ни властью, ни состоянием, ни именем, которое было бы прилично предложить девушке.
Глупец…
