Он сел ровнее и обнял Гермиону за плечи. Её всхлипы заглушались тканью его больничного халата, но сырые пятна от слёз были очень даже заметны. Он прижал её сильнее, затем мягко отстранился и заглянул ей в глаза.
— Гермиона, скажи мне, что не так?
Молот, стучавший у неё в голове с момента возвращения из поместья, возобновил свою пытку, только на этот раз гораздо сильнее, вызывая в памяти девушки такие моменты, которые она с удовольствием убрала бы в коробку и засунула подальше, чтобы никогда к ним не возвращаться. Она почти физически ощущала, как он стучит где-то в задней части черепа, постепенно поднимаясь всё выше и распространяясь вширь, вызывая в голове такие мысли и воспоминания, которые мучили Гермиону почти на физическом уровне, и крепкие объятия Рона были единственным, что удерживало её в сознании.
После белого и холодного интерьера больницы, внешний мир показался непривычно ярким. Зима постепенно отступала, давая дорогу тёплой весне, а на зачарованной территории больницы вовсю цвели розовые кусты и величественно возвышались многолетние дубы, корни которых густо покрывала мягкая изумрудная трава. Драко и Пэнси прогуливались возле каменного фонтана во дворе, но довольно быстро Паркинсон почувствовала усталость — всё же раны ещё давали о себе знать — и они уселись на одну из скамеек, позволяя раннему весеннему солнцу мягко касаться кожи своими лучами.
В очередной раз коснувшись синяка на руке, Пэнси повернулась к Драко, чей взгляд был прикован к окну на одном из верхних этажей. Её губы изогнулись в знакомой озорной усмешке.
— Можно ли желать её сильнее?
Мимо их скамейки прошёл пожилой мужчина в сопровождении двух медсестёр. Одна из них выглядела немного раздражённой, а вторая через силу улыбалась, слушая рассуждения пациента. Немного в стороне постепенно собиралась приличная толпа магов, ожидавшая прибытия министерского автобуса, который должен был отвезти всех в центр Лондона.
— Наверно, нет, — признал Драко, отвлекаясь от созерцания людей.
— Тогда что тебя останавливает? — вскинула бровь Пэнси.
— Жизнь.
— Прости, я не умею читать мысли, — фыркнула Паркинсон одновременно и саркастично, и серьёзно. — Так что придётся объяснить.
Драко сделал глубокий вдох, чувствуя, как всё ещё прохладный воздух заполняет лёгкие. Это немного взбодрило его, и словно какая-то сила позволила словам сформироваться в горле и разбить сомнения.
— Она видела, как я убил Маркуса, и с тех пор не сказала мне и пары слов.
— А, — понимающе кивнула Пэнси и ободряюще положила ладонь на плечо Драко. — Такое непросто принять. Поставь себя на её место: видеть, как кто-то, кому ты доверяешь, забирает чужую жизнь, далеко не самый распространённый этап в развитии отношений. К тому же она слишком много времени провела в компании Поттера и Уизли — наших знаменитых благодетелей и героев.
— Я знаю, — пробормотал Драко. Адреналин, разливавшийся по его венам этой ночью во время спасательной операции, всё больше и больше уступал место реальности, которая тяжёлым грузом опустилась на каждую клеточку его измождённого тела. Он надавил на переносицу и снова вдохнул прохладный свежий воздух, надеясь вновь почувствовать хотя бы временное облегчение. Это не помогло, и Драко обречённо продолжил: — Но ты бы видела, как она на меня смотрела. Как будто я не человек.
Это признание оживило в памяти Драко ещё свежие воспоминания, словно вспарывая ножом только успевшую затянуться рану: густая кровь хлестала, как впервые, а боль осталась всё такой же нестерпимой. Он снова увидел эту невыносимую картину: как Гермиона отвернулась к окну, передвинувшись на самый край сиденья — подальше от него, как её руки были сцеплены в замок на коленях, и как она сжалась, словно в тёплой карете ей было ужасно холодно.
— Дело не только в Маркусе, — негромко сказал Драко. Раз уж он начал этот разговор с Пэнси, надо было довести дело до конца.
— Выкладывай.
Он издал холодный смешок.
— Ты решишь, что я сошёл с ума.
Пэнси ничего не ответила, но Драко знал, что она внимательно слушает.
— Всё слишком запуталось, — произнёс он. — Я думал, что меня тянет к ней, только когда мы ссоримся — когда она действует мне на нервы, и появляется это непонятное чувство… А потом Лестрейндж убил того парня — Бартоломью, кажется — я проснулся рядом с ней и просто не мог отвести от неё взгляд. У меня возникло такое чувство, будто я знаю её с самого рождения. — Теперь на лице Драко читалось настоящее отчаяние. — И с тех пор я делал всё, чтобы защитить её, даже бессознательно: я держу её за руку, когда ей страшно, машинально наклоняюсь чуть ниже, когда становится холодно, чтобы согреть её…
Он замолчал.
Министерский автобус, остановившийся перед входом в больницу, проредил толпу, но почти сразу к остановке подоспела новая партия целителей и пациентов, непрестанно чихающих и заражающих чистый утренний воздух.
— И ещё Кассиус…
