— По крайней мере, пока нам надо больше противоядия. Если я дам вам список ингредиентов, вы сможете достать всё необходимое?
— Разумеется, мисс Грейнджер.
Он почувствовал прикосновение её мягких волос к своей коже. Каштановые кудряшки были так близко, что заслоняли обзор, практически превращаясь в тёмную вуаль. Он лежал на лугу, бездумно водя ладонью по длинной траве. Нарастающая боль в груди, беспокоившая его раньше, теперь сжалась до размеров лёгкой щекотки.
— Я умер? — спросил он, надеясь услышать мелодичный голос.
— Нет, — ответила Натали.
Он не решился открыть глаза, опасаясь, что снова проснётся в поместье, один.
— Но ты мертва, — сказал он.
— Я знаю.
— Тогда почему мы разговариваем? — задал он очередной вопрос, чувствуя себя крайне глупо.
— Ты ничего не знаешь о смерти, Драко, — произнесла она с едва различимой грустью в голосе. — Мы на Распутье — это как порог, разделяющий жизнь и смерть. Мы можем разговаривать, но я не смогу к тебе прикоснуться.
Драко поморщился и вновь провёл ладонью по траве, на этот раз прислушиваясь к собственным ощущениям.
— Я чувствую.
Натали усмехнулась, но в её голосе не было и тени веселья.
— В прошлый раз ты не мог и этого, — согласилась она. — Чем ближе человек к смерти, тем больше он может почувствовать и увидеть… здесь.
— А после смерти?
— Ты сможешь дотронуться даже до меня.
Драко наслаждался тем, что боль наконец отступила, а сознание почти полностью подчинилось навязчивому видению, но не мог не заметить тоску в голосе Натали.
— Почему ты такая грустная? — мягко поинтересовался он.
— Ты слышишь меня? — раздался другой голос. Это была уже не Натали, а кто-то, находившийся гораздо дальше.
— Потому что я знаю, что тебе придётся вернуться, — прошептала Натали, вновь привлекая внимание Драко.
— Я не хочу, — отозвался он, стыдясь ребяческих интонаций в собственном голосе.
На этот раз Натали не ответила, а прикосновение мягкой травы к ладоням быстро исчезло, сменившись неприятным тёплым комом в горле. Он подождал, пока хоть немного не утихнет мучительная боль в области груди. Мерзкое ощущение чего-то вязкого в горле, напротив, стало ещё заметнее, и Драко наконец понял, что это послевкусие какого-то на редкость противного пойла.
Он кашлянул, безуспешно пытаясь избавиться от гадкого вкуса во рту, когда почувствовал осторожное прикосновение чьей-то ладони к своему подбородку.
— Не кашляй, — произнёс женский голос. — Надо выпить всё полностью — это поможет.
Драко приподнял веки и мгновение не двигался, позволяя глазам привыкнуть к свету. К его удивлению, женский голос принадлежал Гермионе, которая сидела на краю его огромной постели, обхватив ладонями прозрачный графин с плотной жёлтой жидкостью, которую Драко, по всей видимости, пил минутой ранее. Малфой никак не отреагировал на присутствие девушки, хотя и отметил, что ухаживала за ним она, а не Пэнси.
— Что это? — спросил он, кивая на кувшин.
— Антидот для заклинания Адского пламени, — пояснила Гермиона.
Драко не мог не почувствовать лёгкого дежа-вю, вспомнив последний раз, когда она давала ему то же самое противоядие. Тогда Гермиона предлагала свою помощь, а он яростно её отвергал, не забыв приправить отказ парочкой оскорблений. Тот спор был полон криков и ругательств, но сегодня всё было совсем по-другому. Грейнджер казалась гораздо более внимательной и тихой. Она не пыталась завести разговор об Адрии или о шрамах Драко и даже не предложила свою помощь. Он также обратил внимание на то, что она вновь облачилась в одежду Пэнси, на этот раз более повседневную: вязаный свитер глубокого изумрудного цвета и тёмные джинсы. Новый образ придавал всему её виду зрелости.
Драко сжал губы и окинул Гермиону пристальным взглядом, попутно решив, что такая она ему нравится ещё меньше. С Пэнси произошла та же перемена: она забыла свои кокетливые ужимки и привычку постоянно флиртовать, которые словно растворились в мрачных тенях поместья. По правде говоря, Драко и сам чувствовал гнетущее давление замка, под которым былая весёлость казалась как минимум неуместной.
— Ты ещё ни о чём меня не спросила, — заметил Драко.
Гермиона перевела на него удивлённый взгляд.
— О чём?
— Обо мне, о Лестрейндже, о поместье… обо всём…
Она едва заметно нахмурилась и теперь выглядела искренне озадаченной.
— Мне казалось, ты ненавидишь моё любопытство.
— Так и есть, — не стал спорить Драко. — Но когда тебя останавливали мои чувства по этому поводу?
Гермиона уставилась на него в замешательстве.
— То есть ты хочешь, чтобы я продолжала заваливать тебя вопросами?
— Я хочу, чтобы ты была… нормальной, — произнёс Драко. Он никак не мог подобрать нужных слов, чтобы выразить свои мысли, и считал, что выставляет себя настоящим дураком. — Ты всегда была одной из самых назойливых людей, которых я знал, а сейчас… Сейчас ты почти терпима.
Гермиона не смогла подавить усмешку.
— Что ж, могу сказать то же самое о тебе, — парировала она. — Вчера вечером мы орали друг на друга, а сейчас ты такой спокойный и вменяемый, что разговор с тобой — почти сюрреалистичный опыт.
