Свидание продолжилось, напоминая изысканную пытку. От жертвы требовалось восторгаться цветами во время прогулки по лезвию ножа, и Ровена исполняла свою роль со всем доступным ей мужеством. Но спину, за которой шел он, немилосердно жгло. Ужасно хотелось оглянуться, чтобы посмотреть на лицо Кэйлуса, а требовалось смотреть на герцога. Наконец, Ровена не выдержала. Она намеренно поправила рукав и глянула на Кэйлуса украдкой. Тут же пожалела — охранник ответил таким суровым, нечитаемым взглядом, что баронесса тут же отвернулась.
Холодок невзаимности полз вверх по спине, расширялся вверх от поясницы, подбираясь к лопаткам, и, злорадно ухмыляясь, обнимал за плечи.
«Алой великолепен. Лучше и быть не может», — мысль была подумана принудительно. Ровена знала, что нужно думать правильные вещи, чтобы действовать правильно.
Холодно... Как же холодно.
После небольшой прогулки по городу Алойзиус привел Ровену к городскому художнику. Высокородный дракон пожелал заполучить миниатюрный глазной портрет баронессы. Мини-портреты входили в моду: глаз волнующей сердце персоны вставляли в броши, в перстни, заколки, носили в кулонах, у груди. Такой портрет не страшно случайно продемонстрировать любопытному собеседнику — никто не сможет однозначно сказать по всего лишь глазу, кому принадлежит лицо.
Мастерская художника была переполнена дневным светом. В ней была всего лишь одна стена, в остальном она полностью состояла из окон, даже крыша была стеклянной. Пользуясь положением, зима активно дышала через стекло и от этих морозных выдохов местный суетливый художник-маг был замотан в белый шарф почти до носа. Ровена лакомилась клубничным мармеладом, пытаясь почувствовать хоть какой-то вкус. Художник шуршал у холста, быстро двигая кистью. Кэйлус статуей замер у двери.
— Я бы хотел видеть ваши глаза всегда, когда мне этого захочется, — бархатно прокомментировал Алойзиус. Он держал перед баронессой тарелку с мармеладом.
В ответ Ровена вежливо улыбнулась, недоумевая, зачем ему ее портрет.
«Всего лишь вторая встреча, разве он мог...»
В этот момент она безнадежно поняла, что сама знает Кэйлуса второй день.
«Все это несчастная случайность. Каждый здесь не нужен тому, кто нужен ему».
— Тогда и вы пришлите мне свой портрет, — предложила Ровена просто, чтобы сделать приятное кавалеру.
Голубые глаза ее мучителя, не выразили скорбь в ответ и на это заявление.
«Ему все равно...» — безнадежно поняла она.
— Вы получите все, что пожелаете, — бархатно произнесли красивые губы герцога. Ровена опять заставила себя улыбнуться. Внешне она не подавала вид, что считает минуты до конца пытки. В этот момент девушка сидела на небольшом мягком стульчике, красиво вытянув вперед одну ножку и с преувеличенным вниманием слушала Алойзиуса. Поблескивая алмазной серёжкой в мочке уха, он стоял у ее стула и рассказывал о семейных виноградниках.
Ровена изображала внимание, следя за герцогской серёжкой, обещающей блестящее будущее.
Блестящее... Она зыркнула за плечо высокородного. Там, у двери стоял Кэйлус, который совершенно не блистал. В своей серой мешковине охранник выглядел как оторванный лист, прилипший к блестящей лаковой туфле.
Пытаясь сопротивляться собственным чувствам и неприятно-горькому ощущению на языке, Ровена начала преувеличенно активно улыбаться и щебетать. И без конца сравнивала.
Сравнивать было нечего, она знала. И все равно сравнивала, сравнивала... Против собственной воли. Каждую секунду.
Лицо оттеняло лицо — рядом с герцогом Кэйлус смотрелся деревенщиной. Грубый, грубее прежнего во всем — от волос до манер. Положи рядом стилет и топор — какое может быть сравнение? Никакого!
Разные носы. Тонкой и крупной лепки.
Волосы... Это даже смешно! И невозможно.
«Сравнение не в пользу Кэйлуса, но почему я думаю о нем, по какой причине желаю смотреть на его уродливую куртку? ПОЧЕМУ СОЛОВЬИ ПРОПЕЛИ НА НЕГО?!»
— ...другие культуры просто взращиваются и все. Виноград же мы растим для будущего. Вы не представляете как много в этом процессе... любви, — Алойзиус говорил, не сводя с нее карих глаз.
— А может представляю? — Ровена не упустила шанса на игривый намек. Она действительно старалась сосредоточиться на Алое. Получалось слабо.
— Мне потребуются доказательства, — проникновенно ответил герцог, особенно ласково улыбнувшись.
«У него красивые губы. У них разные губы. Ласково-плавные, как песчаные барханы и ломано-острые как горы. И улыбки. У Кэйлуса ее вообще нет! Нет! Хватит!»
Ровена попыталась остановиться, опустив глаза вниз.
«...ещё и стопы! Почему у Алоя такие крошечные стопы?! Хоть бы ботинки длиннее надел! Интересно, если герцог наденет куртку Кэйлуса, он будет для меня привлекательнее?»
Мысль была странно-интересной на вкус. Баронесса бросила взгляд на серую фигуру, торчащую у двери, разглядев нормальные мужские стопы. Мешковина контрастировала с дорогой тканью, а суровый взгляд охранника оттенял восхищенный взор герцога.
«Дурость какая-то! Он дуб! Просто дуб! Дуболом!» — на смену безнадежной тоске снова начала приходить злость.
