— Я не заговорщица, ваше величество, — улыбаясь, ответила она.
На милом личике гостьи — Мери не успела ни накраситься, ни даже напудриться — король не нашел и следа лукавства. Ему казались просто очаровательными ее усыпанный веснушками вздернутый носик, ее темные глаза и чувственный рот.
— Вы согласны выполнить это поручение? — спросил Яков II.
— Я счастлива доверием, мне вами оказанным, и приложу все усилия, чтобы стать его достойной.
Его величество встал, подошел к письменному столу и, повернувшись к ней спиной, склонился над чернильницей. Заскрипело перо. Оно бегало по бумаге довольно быстро, и вскоре король вернулся к Мери и протянул ей документ, на котором уже подсыхала сургучная печать. Кроме того, Яков II дал гостье увесистый кожаный кошель.
— Вот ваше разрешение на беспрепятственный проход в любые апартаменты Сен-Жерменского дворца и другая бумага, она предоставляет в ваше распоряжение небольшой особняк здесь поблизости, чтобы объект наблюдения был у вас на глазах. Сумма, находящаяся в этом кошельке, покроет ваши расходы. Естественно, по первому требованию вы получите столько, сколько будет нужно.
Мери чуть дрожащей от удовольствия рукой спрятала полученное.
— Спасибо, ваше величество! — с чувством воскликнула она. — Вам не придется пожалеть об этом!
— Да, вот еще что! Я принимал Тобиаса Рида, чтобы сбить его с толку, но в это время тут находился переодетый лакеем один из моих охранников. Держитесь к Риду поближе при слежке, однако будьте очень осторожны и не теряйте бдительности!
— Не беспокойтесь, ваше величество, я сумею защитить себя, если потребуется.
— Не сомневаюсь в этом, милое дитя, нисколько в этом не сомневаюсь, — улыбнулся король. — Сейчас Альфред отвезет вас домой. Он не слишком разговорчив, зато чрезвычайно ловко владеет оружием. В случае нападения Альфред окажется вам весьма полезен.
Мери оставила короля Якова наедине с его мыслями, почти полностью совпадавшими с ее собственными размышлениями. Что же позволит узнать о Тобиасе Риде эта ее свобода передвижений?
Когда Мери вернулась домой и рассказала о своих приключениях, Корнель покатился со смеху.
— Конечно же я заметил, что за нами следят! — воскликнул он. — Это и стало одной из причин, по которым я распустил слухи о нашем браке!
— А разве были другие? — удивилась Мери.
— Другие — кто?
— Не «кто», а «что»… Другие причины.
Он, нахмурившись, уставился на нее, во взгляде, напоминавшем предгрозовое небо, засверкали молнии.
— Наверное…
— Ну и какие же? — настаивала она, не в силах поверить в свои предчувствия.
— А ты докажи, прелестница Мери, что настоящая шпионка: сама открой их! — усмехнулся он.
— Не сейчас: умираю спать хочу.
— Ладно, иди отдыхай. И впрямь рассвет скоро.
— А сам не доспишь?
— Я отлично выспался. — Корнель начал одеваться.
Мери спала плохо, уж слишком была возбуждена свалившейся на нее удачей, этим нечаянным богатством… Но все-таки как было не тревожиться: удастся ли провести Тобиаса? Впрочем, она была уверена, что преобразилась до неузнаваемости, а с помощью Форбена Эмма и дядюшка убедились в том, что беглый «племянник» утонул.
В конце концов она решилась снять с себя подвески, которые могли ее выдать, впервые со дня смерти матери нарушив обещание с ними не расставаться. И только тогда уснула. И спала, пока Маргарита не постучала в дверь с сообщением, что завтрак на столе.
Конец августа оказался знойным.
Повсюду царил голод, и полиция сбилась с ног, сдерживая в массах недовольство. Французские деревни умирали с голоду, слышны были то погребальные плачи, то выкрики гнева. Больше всех страдали маленькие дети и старики: их будто косой сметало. Сена обмелела, и поверхность низкой, распространявшей тошнотворные запахи воды была усеяна трупиками крыс. Ходили даже слухи, что этих выброшенных на берега зверьков обратили в своего рода валюту немалой стоимости, и их ели, наплевав на возможность новой эпидемии чумы.
Мери и Корнель расстались с Маргаритой и Томасом, чтобы поселиться в особнячке, пожалованном королем. Расставание было мучительным для всех, но приказ есть приказ, тем более — королевский. И видимо, приказ был отдан не только ей, потому что любая мелочь в новом доме служила удобству владелицы, а вмиг появившаяся прислуга старалась изо всех сил обслуживать их так, будто они из самой что ни на есть знати, и Корнель решил, поскольку уж он спит в постели своей любовницы, показываться в свете отныне как муж, а не как лакей.
— Это невозможно! — заявила ему Мери. — Одно дело, как ты себя ведешь дома, на глазах у слуг, тут мне все это кажется нормальным, но совсем другое дело — при дворе. Я не могу там появляться в качестве замужней женщины!
— Интересно почему, если уж король и лорд Мильфорт все равно считают тебя замужней? — проворчал Корнель, отлично тем не менее догадываясь, какова тут истинная причина.
