– Дорогая Исобел, это слишком опасно! Вы снова беременны! А как быть с Сомерсетом? Он может окапаться во дворце, и на этот раз вас будет некому защитить!
– Урсула, я не могу сидеть здесь и ждать. Я должна хотя бы попытаться использовать свое влияние на королеву – если оно еще сохранилось – и убедить отпустить Джона!
– Миледи, рассчитывать на ее милосердие бессмысленно. Все говорят, что королева изменилась. Она уже не такая, какой вы ее помните. Умоляю вас, Исобел, не ездите к ней! Это ничего не даст, а вам могут причинить вред.
– А Джону не могут? Нет, я должна ехать! Мы уедем из Ковентри сразу после разговора с Маргаритой.
Я ничего не сказала ни графине, ни Мод. Просто сообщила, что уезжаю в свой манор Эверсли, чтобы присмотреть за ремонтом, который хотел сделать Джон. Поездка на юг мне не запомнилась. Я думала только о том, что скажу королеве. Мы миновали огромный ров с красной водой и въехали во двор. Разноцветные окна отбрасывали солнечные зайчики, ветер шевелил золотые осенние листья. Мы шли по знакомой извилистой тропе через сад в башню Цезаря, где находились королевские покои. Но красота природы не приносила мне утешения; замок наполняли люди, лица которых были более мрачными, чем обычно. Урсула дошла на кухню собирать сведения, которые могли оказаться полезными, а я отправилась искать королеву.
Маргарита находилась в своей любимой прихожей с низким сводом. Когда я вошла в комнату с лепным потолком, цветными витражами и мозаичным камен-ньщ полом, королева расхаживала из угла в угол и диктовала письмо. Ее шестилетний сын, принц Эдуард, сидел на огромном сундуке и чистил ногти крошечным кинжалом. Рядом с ним лежала собачка; в углу висела серебряная клетка с тремя весело рас певавшими желтыми зябликами.
Страж доложил о моем приходе, Королева прервалась и бросила на меня взгляд, исполненный такой враждебности, что я застыла на месте. Я сделала низкий реверанс.
– Ах, это Изабель! Встань, дорогая, – сказала королева своим прежним тоном. – Я тебя с кем-то спутала. Иногда мне кажется, что мы окружены врагами, но это не важно… Добро пожаловать. Эдуард, мой принц, ты помнишь леди Изабель Йнголдсторп?
Принц Эдуард посмотрел на меня, увидел, что я отдала поклон, и опустил кинжал.
– Ты красивая, – сказал он.
Я посмотрела на Маргариту. Она засмеялась и взъерошила ему волосы.
–
Он кивнул.
–
– Конечно нет, – сказала она, с нежностью гляди на сына. – Леди Изабель – наш друг, а мы отрубаем головы только нашим врагам.
По моей спине снова побежали мурашки – во второй раз за несколько минут.
– Пойдем, – сказала Маргарита и повела меня по аляповатому сарацинскому ковру с рисунком из огромных кроваво-красных цветов. Она села у камина и тщательно подобрала подол платья.
Устроившись на низкой скамейке у ее ног, я заметила, что за два с половиной года, прошедшие после «дня любви», королева сильно постарела. Слуга принес нам вино с корицей и сладости, но я слишком нервничала, чтобы есть. Пришлось держать чашу обеими руками, потому что они дрожали.
– Изабель, дорогая, после твоего отъезда столько всего случилось! – Королева сделала глоток и поставила золотую чашу на столик, накрытый камчатной скатертью. – У меня было столько трудностей! Я пыталась с ними справиться, сама знаешь… Помнишь «день любви»? Тогда все выглядело таким многообещающим…
В моем мозгу вспыхнуло воспоминание о том, как королева шла рука об руку с герцогом Йорком, о ее напряженной позе и каменном лице. Тогда я думала, что, возможно, впервые за все время своего брака король Генрих сумел убедить королеву что-то сделать против ее воли. Но она запомнила этот день совсем по-другому и думала о нем с тоской.
«Воистину, люди видят только то, что хотят видеть», – подумала я. И тут меня резко вернули к действительности.
– Когда я согласилась выдать тебя замуж в дом Невиллов, – сказала она, – то ожидала, что это сможет изменить отношения между йоркистами и нашей властью. Но, несмотря на все мои старания и жертвы, все мои попытки обрести их дружбу, несмотря на псе мое терпение, они раз за разом нарушали свои клятвы и поднимали против нас оружие! Всего неделю назад они попытались напасть на короля в Кенилуорте, и мне пришлось направить против них королевскую армию! – Расстроенная королева уткнулась лицом в чашу.
Ее слова и слезы, звучавшие в голосе, ошеломили меня. Неужели она искренне считает себя миротворцем? Если так, то как она объясняет – хотя бы себе самой – постоянные засады, многочисленные попытки убить герцога Йорка и его сыновей, Солсбери, Уорика, Джона и Томаса?
