Леди Роз полностью

Но задать эти вопросы я не могла. Я хранила молчание, отвечая на все обвинения лишь мысленно. Разве то, что йоркисты каждый раз численно уступали противнику и были застигнуты врасплох, не говорило о том, что они не собирались нападать на короля? Им удавалось уцелеть только благодаря счастливому стечению обстоятельств, храбрости и воинскому искусству. Когда йоркистам пришлось выступить против Ланкастера, они выиграли битву, но сразу после победы попросили у Генриха прощения, хотя могли легко захватить власть и свергнуть короля. Разве они не продемонстрировали словами и поступками, что хотят только одного – хорошего правления и исправления пороков власти?

Разве они не отвечали на провокации поразительным самообладанием?

– Mort de та vie,[38] мое бедное дитя, я жалею, что позволила тебе выйти замуж за Джона Невилла!

Слова королевы вонзились в мою душу так же, как кинжал вонзается в шелк.

– О нет, моя королева, я всей душой благодарил вам за это! День, когда вы дали нам свое благословение, подарил мне счастье. Если бы вы знали моего господина так же, как его знаю я!

– Значит, он не бьет тебя? – к моему изумлению, опросила она.

На мгновение я потеряла дар речи.

– Моя дорогая королева, сэр Джон Невилл – один из ваших славнейших рыцарей. Он просто не может кому-то причинить вред.

– Тогда почему он все время воюет с преданными нам лордами?

Нужно было выбирать слова как можно тщательное. Она не видела пороков Сомерсета, Эгремона и других своих фаворитов, потому что была хорошей подругой… и смертельным врагом. Я опустила глаза и тихо сказала:

– Моя королева, нам, женщинам, не понять мужские ссоры.

Ее пронизывающий взгляд заставил меня покраснеть.

– Да уж… – Тон Маргариты говорил, что она прекрасно поняла смысл моих слов. Королева вскочила и начала метаться по комнате. – В отличие от моего Генриха большинство мужчин напоминает петухов, можно расхаживающих туда и сюда, распускающих перья и пытающихся произвести на нас впечатление, tin верно, такими их сделала природа, но это очень утомительно!

– Моя королева, именно поэтому они отчаянно нуждаются в вашем терпении и руководстве. Потому что вы им мать.

– Pardieu, ты права! – воскликнула она, стиснув руки. – Я правила страной за моего Генриха, а мои лорды досаждали мне своими ссорами так же, как сыновья досаждают матери! Но больше всех мне досаждает этот Йорк! Ему всего мало. Он распространяет ложь о происхождении моего ребенка! Оскорбляет мою честь! Хочет стать королем и украсть трон у моего сына, чего я никогда не позволю, клянусь кровью Христа…

– Матап, кто пытается украсть у меня трон? – спросил Эдуард, на время перестав дразнить несчастных зябликов.

– Ненавистный герцог Йорк. Но не бойся, bijou твоя татап этого не допустит. Клянусь душой, никогда! Сначала я оторву ему голову!

Убийственный взгляд королевы и тон, которым она прошипела свои слова, заставили меня стереть с лица все следы эмоций и собраться с силами. Меня пронизывал страх: я боялась, что долго не выдержу.

– Моя королева, а разве нет другого способа? – спросила я.

Королева остановилась, и ее лицо приняло почти нормальное выражение.

– Надеюсь, нам удастся найти мирное решение, но сомневаюсь, что Йорк в нем заинтересован. Мы проявляем милость и терпение и стремимся избе жать дальнейших столкновений. Мы послали в Ладлоу гонца. Если йоркисты немедленно сложат оружие, они будут прощены.

Я сделала глубокий вдох и перешла к делу, которое волновало меня больше всего:

– Моя государыня, слава богу, мне не нужно думать обо всей стране. Меня волнует только одно: любовь к мужу и забота о его безопасности. Без него моя жизнь будет кончена… – Я посмотрела на маленького принца, теперь мирно ворковавшего с птицами и кормившего их крошками; можно было подумать, что несколько секунд назад он не тряс их клетку. – Мы любим своих мужчин даже в том случае, если они этого не заслуживают, и наш мир вращается вокруг них.

Королева посмотрела на Эдуарда взглядом таким же нежным, как сладкий виноград ее родной страны. Это добавило мне смелости, и я продолжила:

– Я приехала просить милости для человека, которого я люблю. Сэра Джона Невилла, заключенного в замке Честер.

Ее лицо напряглось.

– Он сражался против нас. Я не могу освободить его.

– Моя королева, у нас дети, а я знаю, что вам не чужда материнская любовь…

– Даже ради твоих детей.

Мною овладел ужас. Я опустилась на колени, взяла ее руку, украшенную перстнями, и мокрой щекой. Прижалась к холодным камням, ощущая не столько мягкую плоть, сколько костлявые пальцы.

– Мадам, еще одного я ношу под сердцем! Умоляю вас, не отнимайте у меня надежду, не обрекайте на горькие слезы, которые я буду лить до конца своей жизни… – Я осеклась и сняла с пальца подаренное ею кольцо. – Вы просили вернуть его вам, если мне что-то будет нужно. Моя королева, теперь мне нужна ваша милость.

Маргарита долго смотрела на перстень с золотым лебедем, эмблемой ее сына.

– Я не могу освободить его, – наконец сказала она. – Но вреда ему не причинят.

У меня отлегло от сердца.