Эта реплика дала мне редкую возможность заглянуть в его мысли. Я снова подумала, что Джону трудно жить в тени брата, зная, что он сам умнее и порядочнее. И снова удивилась тому, как мало знаю собственного мужа.
Мы прибыли в Лондон как раз вовремя, чтобы стать свидетелями возвращения короля Генриха в свою столицу. Хотя король был пленником, Уорик устроил пышную церемонию возвращения монарха в страну и сам, обнажив голову, нес перед Генрихом его меч, символ государственной власти. Епископ Лондонский предоставил для королевской резиденции свой дворец, и толпы народа с почтением следили за тем, как Генрих въезжал в него.
В Эрбере мы радостно воссоединились с отцом и матерью Джона, а также с женой и дочерьми Уорика Беллой и Анной, прибывшими из Кале, поскольку опасность миновала. Изгнание оказало на них сильное влияние: Нэн казалась более нервной и пугливой, чем обычно; ее дочь Белла, теперь восьмилетняя, была истерически веселой, словно стремилась с помощью смеха избавиться от владевших ею страхов; а шестилетняя Анна стала еще более чувствительной и задумчивой. Девочка отказывалась есть любое мясо, что было причиной ее ожесточенных споров с родителями. Эта добрая и нежная малышка не сдавалась; когда ее пытались кормить насильно, она молча сжимала губы. Меня восхищала ее смелость, позволявшая противостоять такому давлению. Лично я не смогла бы выдержать насупленных взглядов Уорика и ежедневных уговоров Нэн, тем более в шестилетнем возрасте.
Однажды я спросила Анну, почему она питает отвращение к животной пище. Глядя на меня фамильными темно-синими глазами Невиллов, она ответила вопросом на вопрос:
– Тетя Исобел, а ты стала бы есть своих друзей?
После этого я, не смея противоречить родителям девочки, всеми силами показывала Анне, что одобряю ее бунт; после каждой ее маленькой победы мы тайно обменивались ликующими взглядами.
Однако в целом время было счастливое, и на нашу долю выпало много радости. Джон был назначен министром двора, а парламент сделал его пэром Англии под именем лорда Монтегью. Но для восстановления законной власти в стране требовалось много усилий, поэтому мужа я видела редко. Все Невиллы были по горло заняты совещаниями, приемом просителей, назначением порядочных людей на посты, освобожденные убитыми или бежавшими ланкастерцами, и подавлением отдельных очагов сопротивления в разных частях страны. Король Яков II Шотландский, воспользовавшись царившей в стране неразберихой, осадил замок Роксберг. После этого граф Солсбери спешно отправился на север воевать с шотландцами, оставив Генриха на попечение Джона. Но свершилось небесное правосудие: король Яков погиб в результате неточного выстрела одной из собственных пушек, и вскоре мир был восстановлен.
В августе Уорик, узнав о том, что Сомерсет готов вступить в переговоры о сдаче Гина, уплыл в Кале. Сложившаяся к тому времени близость Джона к Генриху дала мне возможность лучше узнать их обоих. Меня глубоко трогала нежность, с которой Джон относился к королю. Я сама проводила много времени с Генрихом, которому доставляло удовольствие общение с двумя Аннами и двумя Изабеллами. Он любил играть с ними в мяч и терпеливо беседовал с малышками так, словно они были взрослыми дамами, что доставляло всем громадное удовольствие.
Генрих сочувствовал Анне Уорик, которая упорно отказывалась от мяса.
– Ах, моя дорогая маленькая леди, вы гораздо мудрее и добрее меня. Я с удовольствием ем баранину и обожаю ягненка. Это мой недостаток, но я слишком слаб, чтобы с ним справиться. Ты будешь молиться за меня?
Малышка Анна готовно кивнула и добавила:
– Я всегда буду молиться за тебя, король Генрих. После этого Генрих засмеялся и нежно поцеловал ее в золотистую макушку.
Я понимала, что он скучает по своему сыну, семилетнему принцу. Однажды он обнял Анну и грустно сказал:
– Ты понравилась бы моему Эдуарду.
– А Анна не слишком мягка для принца? – с любопытством спросила я.
– Она так же мягка, как крошечный красногрудый снегирь, который не боится самой лютой зимы, – с улыбкой ответил Генрих.
Отказываясь есть мясо, крошечный красногрудый снегирь Анна не боялась противоречить своему грозному отцу.
За все эти месяцы Генрих вспомнил о Маргарите лишь однажды.
– У вас есть какие-нибудь новости о моей королеве? – робко спросил он Джона. – Я волей-неволей думаю о том, как она поживает… – Фраза осталась, неоконченной; казалось, король боялся, что его не правильно поймут.
Рассказывая о Маргарите, Джон проявил весь свой такт.
– Мой государь, королева и принц Эдуард находятся в Уэльсе. Сейчас им ничто не грозит. Узнав об исходе битвы у Нортгемптона, она быстро оставила Ковентри. По дороге на нее напали разбойники, отняли драгоценности, но не причинили вреда. – Джон не стал упоминать ни о мучительных подробностях этого нападения, ни о том, что королева сбивается с ног, пытаясь набрать армию, выступить против йоркистов и освободить мужа.
– Я молился за мою дорогую королеву, – грустно сказал Генрих.
