После окончания представления я пригласила цыган в светлицу и сказала:
– Я хочу сделать сюрприз мужу, лагерь которого находится на шотландской границе. – И изложила свой план.
Еще несколько дней цыганки помогали мне освоить сложные па, и я разучивала их под аккомпанемент музыкантов, у которых были завязаны глаза; я не хотела, чтобы их мужчины видели этот соблазнительный танец прежде, чем я покажу его Джону. Еще один день я экспериментировала, училась драпироваться в вуаль, после чего они заявили, что все готово. В качестве наряда я выбрала красный лиф, пышную юбку из нескольких слоев прозрачной красно-пурпурной ткани, расшитой мелким бисером, и пурпурную мантилью с вышитыми на ней серебряными цветами. Теперь можно было ехать.
День выдался прохладным и ясным. Я была возбуждена. Даже лошади чуяли к воздухе что-то особенное; они фыркали, ржали и топали копытами, желая поскорее отправиться в путь. Я так и не узнала, как нам удалось нагрузить повозки и при этом не забыть ничего необходимого, отсутствие которого могло бы испортить весь план. Я отдавала распоряжения грумам машинально, потому что непрерывное хихиканье и болтовня цыганок заставляли меня нервничать. Наконец я забралась в носилки, задернула занавески, чтобы сохранить инкогнито, и мы отправились на север, в Донкастер.
Когда я наконец осталась одна, то поняла всю опрометчивость своей затеи и ощутила беспокойство. Ланкастерцы были повсюду. А вдруг они схватят меня и используют против Джона? Я могла стать причиной его гибели. Боже, что я натворила! Даже если я смогу сделать ему сюрприз, его реакция будет совсем не такой радостной, как я думала; узнав, что я подвергала себя подобному риску, он выйдет из себя. Наверно, следует вернуться… Но тут я представила себе его лицо, фамильные синие глаза Невиллов, смотрящие только на меня и не замечающие никого вокруг, как было в вечер нашего знакомства, и мое тело запылало от страсти. Если я никуда не поеду… А вдруг в следующем сражении Господь заберет его к Себе? Я же никогда не прощу себя за трусость! Получится, что я лишила нас обоих радости последней встречи…
Смелость надежнее рыцарских доспехов; на время сомнения меня оставили.
Поездка прошла без всяких приключений. Я провела на постоялых дворах две бессонные ночи. В соломенных тюфяках было полно клопов, но выпитый эль позволил нам с Урсулой пережить это. На третий вечер мы увидели вдали шпиль главного собора Донкастера. До лагеря Джона было подать рукой… и до ланкастерцев тоже. С этой минуты нам следовало соблюдать величайшую осторожность.
– Стой! Что вам нужно? – гаркнул часовой. Вокруг него собралась большая группа воинов. За их спинами раскинулся лагерь Джона, представлявший собой настоящий лабиринт шатров, освещенных закатным солнцем.
Джеффри достал послание, написанное мною собственноручно, и протянул его стражу. Я следила за ними, закрыв лицо мантильей. Чтобы не привлекать к себе внимания, перед прибытием в лагерь мне пришлось выйти из носилок. Теперь я ехала на старой кобыле вместе с одним из цыган. Но больше одной женщины под вуалью в группе быть не могло; это вызвало бы подозрение, что под масками скрываются мужчины, пытающиеся проникнуть в лагерь. Поэтому Урсуле, чтобы остаться неузнанной, пришлось надеть седой парик и сгорбиться.
Сержант взял мое письмо, но взламывать печать не стал; я решила, что он неграмотен.
– Это танцоры, – объяснил Джеффри. – Вы сами видите по печати, что их прислала леди Монтегью. Она хочет развлечь своего милорда мужа и весь лагерь. Люди из свиты его светлости меня хорошо знают. Если вы пошлете за человеком, близким к лорду Монтегью, он поручится за меня, а я поручусь за танцоров.
Сержант прошел мимо цыган, остановился рядом с носилками, откинул занавеску и стал рыться в лежавших там костюмах. Потом он осмотрел нашу труппу и уперся взглядом в меня, хотя я сидела в самой гуще всадников. Впрочем, ничего особенного увидеть он не мог, потому что я наклонила голову и опустила на лицо сарацинскую вуаль.
– Почему она прикрылась? – спросил воин.
Джеффри засмеялся:
– Привычка такая. Она танцует под вуалью. Уверяю вас, скромность тут ни при чем. Она еще та маленькая бесстыдница. Хотя не такая уж: и маленькая – ростом с меня, хотя некоторые считают меня коротышкой. Впрочем, вы сами все увидите сегодня вечером. Держу пари, этого будет достаточно, чтобы заставить вас покраснеть!
Джеффри покосился на меня, и я чуть не расхохоталась. Он был настоящим шутом, а я об этом и не догадывалась. Конечно, старик наслаждался свободой, которой в другой раз ему бы не представилось. Впрочем, увидев мою поднятую бровь, он сразу опомнился.
– Ладно, посмотрим, – проворчал страж. – Ждите здесь.
Мы терпеливо стояли под сердитыми взглядами дозорных; вожак цыган держал первую лошадь под уздцы, боясь, что солдаты обнажат мечи. Наконец сержант вернулся с сэром Коньерсом, державшим в руке мое письмо со сломанной печатью. Я съежилась в седле, но Коньерс, не глядя в мою сторону, подошел прямо к Джеффри и широко улыбнулся.
