О Небо, неужели он еще не узнал меня? Сидевшие по бокам от Джона лорд Клинтон и Коньерс смотрели на меня во все глаза, довольно улыбались, но не узнавали. Неужели я так искусно замаскировалась? «Джон, любимый, это я, посмотри на меня, я здесь!» – кричало мое сердце.
Восторженные крики солдат и взгляды Клинтона и Коньерса, нагнувшихся вперед и увлеченно следивших за танцем, наконец заставили Джона отвлечься. Он повернул кресло к столу и бросил на меня рассеянный взгляд. Мой час настал. Я шагнула к его столу, встала на цыпочки, дерзко и вызывающе обнажила бедро, а потом отступила. Музыканты заиграли ту самую мелодию, под которую мы танцевали у лорда Кромвеля; я сбросила на пол покрывало, и цыганки убpa ли его. Я осталась в одной прозрачной накидке, как делают сарацинские женщины в гаремах, когда танцуют для своих хозяев и повелителей. Пока одни плясуньи обвевали меня страусовыми перьями, а другие хлопали в такт музыке, я чувственно изогнулась и на мгновение отвела от лица вуаль. Когда Джон поднес к губам кубок, я вытянула ногу, продемонстрировав родинку на обнаженном бедре.
Джон замер, а потом подался вперед, не веря своим глазам. Затем оторвал взгляд от родинки и посмотрел на мою грудь и лицо. Встретив мой взгляд, он опустил кубок и уставился на меня. Потом слабая улыбка тронула его красивые губы, и я увидела свои любимые ямочки на щеках.
Тут я широко улыбнулась и подмигнула ему.
Я вернулась в Борроу-Гршгвне себя от радости. Моя миссия удалась как нельзя лучше. При расставании Джон заверил меня, что не скоро забудет мой цыганский танец.
– Воспоминание о нем будет согревать меня в холодные зимние ночи, – пообещал он, целуя меня на прощание.
Казалось, наша встреча стала добрым предзнаменованием; вскоре после нее от Джона стали прибывать хорошие вести. Он снял осаду с Карлайла и убил шесть тысяч скоттов. Эта победа означала, что королю Эдуарду больше не нужно торопиться на север и откладывать коронацию. Церемония была назначена на двадцать восьмое июня, через четыре дня после Иванова дня, именин Джона. Праздник Джоя встретил дома, а на следующее утро мы отправились в Лондон.
По пути мы слышали, как люди шушукались, не одобряя выбор даты.
– Воскресенье? Но ведь в этом году воскресенье – несчастливый день! – ахали они и осеняли себя крестом, чтобы отогнать дьявола. Когда Джон сообщил мне новость, я сделала то же самое. Даже Джону было не по себе. День недели, на который приходилось двадцать восьмое декабря, годовщина Избиения младенцев, считался несчастливым в течение всего года, а в 1461-м оно падало именно на воскресенье. Но, похоже, король Эдуард предрассудками не страдал. Этот день его устраивал, и подготовка к коронации первого короля из династии Йорков шла полным ходом.
По прибытии в Лондон мы увидели восторженную толпу, щеголявшую белыми розами Йорков, которые уличные торговцы продавали на всех углах с тележек и из фартуков, наполненных цветами.
– Покупайте свежие белые розы! – кричали они. – Чудесные белые розы в честь чудесного Короля Белой Розы!
В Вестминстерском дворце, куда Мы приехали для встречи с королем Эдуардом и братом Джона епископом Джорджем, ныне ставшим канцлером, царила суета. На кухне повара и их помощники сбивались с ног, готовя угощение; плотники стучали молотками, ремонтируя дворец и королевскую барку и сколачивая столы и: стулья; повозки, лошади и мулы доставляли во дворец клетки с лебедями и фазанами, мешки с фруктами, овощами, сахаром и специями. Коридоры и залы были забиты вельможами, придворными, их женами и членами свиты, так что проложить себе дорогу удавалось с трудом.
– Мод! – радостно воскликнула я; увидев хорошо знакомую фигуру.
Мод сопровождал ее дядя, лорд Кромвель. Мы крепко обнялись.
– Как поживаешь, Мод? – спросила я. – Вид у тебя довольный… Это так?
– Пожалуй. Меня сильно утешил разгром анжуйской суки.
Я пообещала, что встречусь с ней в ближайшие дни, и мы пошли дальше. Король дружелюбно беседовал с золотых дел мастером; на столе были разложены украшения, ярко отражавшие солнечный свет.
– Это мастер Шор. Он сделал для нас чудесный меч, который мне вручат сразу после увенчания короной. – Эдуард засмеялся, обнял мужчину за плечи и показал на золотой меч, украшенный рубинами. Шор, не привыкший к фамильярности царствующих особ, покраснел и неловко поклонился. Эдуард убрал руку, чтобы поздороваться с нами. – Он – лучший ювелир в Лондоне. – Король похлопал мастера по спине, когда тот ушел.[46] – Почти такой же ювелир, какой ты полководец, кузен Джон! Знаешь, я обязан тебе коронацией. Если бы ты не снял осаду с Карлайла, мне пришлось бы совершить марш на север, но теперь…
Он смерил меня восхищенным взглядом.
