– Джон, ты действительно приносишь себя в жертву своему королю. Ведь вместо этого ты мог остаться дома с красавицей женой… Ладно, давай прогуляемся. В королевском саду есть на что посмотреть. – Он положил руку на плечо Джона, и мы отправились в сад. Эдуард говорил о финансах, государственных делах и стратегии, но это не мешало ему пристально осматривать каждую даму, которая попадалась нам навстречу. Я поняла, что, говоря о красотах сада, Эдуард имел в виду не цветы, а женщин.
Хотя молодой король жаловался на нехватку денег (в последние три месяца он без устали брал взаймы, чтобы оплачивать расходы на государственные дела и военные действия), это не помешало ему устроить пышную коронацию. На следующий день Эдуард организовал торжественный въезд в Лондон, где его встретили мэр и олдермены в алом и четыреста горожан в зеленом и проводили от дворца Лэмбет до самого Тауэра. Вечером на богатом пиру он произвел тридцать два человека в рыцари ордена Бани (среди которых было два его младших брата – восьмилетний Дикон и одиннадцатилетний Джордж) и сделал каждому новоиспеченному рыцарю роскошный подарок. На следующий день король проследовал из Тауэра в Вестминстер; перед ним шли рыцари Бани в голубых плащах с капюшонами из белого шелка.
Коронация состоялась в Вестминстерском аббатстве в воскресенье утром. Архиепископ Кентерберийский помазал Эдуарда на царство и увенчал бесценной короной Эдуарда Исповедника.[47] Потом король под великолепным балдахином из золотой парчи прошел в тронный зал и занял место на возвышении, рядом с братьями и другими членами семьи; мы расположились за соседним столом. К моему удивлению, в зале царил полумрак; его освещало всего несколько факелов, а свеч не было вообще. Сначала я подумала, что это объясняется нежеланием тратить деньги. Но едва мы заняли места, как в темных углах огромного зала появились факелы и двинулись к возвышению в сопровождении негромкого пения. Когда факелы приблизились, мы увидели, что их несут монахи в капюшонах. Миновав возвышение, монахи разделились на две части, прошли вдоль стен и снова исчезли в темноте.
Сразу после этого слуги зажгли стоявшие на столах свечи, и зал наполнился светом. Пламя свеч отразилось в прекрасных витражах высоких окон, в знаменах и гобеленах, покрывавших стены; от драгоценных камней, украшавших шляпы и наряды знати, слепило в глазах. Внезапно сверху донеслось хлопанье крыльев. Подняв глаза, мы увидели стаю кречетов и соколов. К нашему удовольствию, они раз за разом устремлялись вниз и выхватывали из стоявших на столах серебряных ваз то яблоко, то сливу. Потом мы услышали стук бубнов, и в зал под ласкающие слух звуки музыки вошли танцовщицы в сарацинских костюмах – коротких лифах с низким вырезом и юбках, расшитых бисером. Когда цыгане подошли ближе, я увидела знакомого вожака. Он отдал низкий поклон, и я бросила ему белую розу. Джон нагнулся ко мне и прошептал на ухо:
– Это я посоветовал Уорику пригласить их. – Потом он лукаво подмигнул, и я расхохоталась.
Представление продолжалось всю ночь. В воздухе кувыркались акробаты, демонстрируя чудеса ловкости; лучшие трубадуры страны пели свои песни; два карлика-близнеца и их великолепный черный медведь показывали опасные трюки, заставлявшие нас хвататься за ручки кресел.
Древний зал Вильгельма Рыжего,[48] до отказа наполненный пышно одетыми гостями, звенел от веселых голосов; люди праздновали конец войны и начало новой эпохи. Мы ели гусей, лебедей, уток и голубей в тесте с густыми подливками, жареную форель, хвосты серых куропаток и пироги с рисом, украшенные цветами, пили изысканные вина, сладкие ликеры, мальвазию и душистые крепкие напитки, не упуская ни одного случая произнести тост за здоровье нашего красивого нового короля. Завершило вечер впечатляющее зрелище, заставившее нас ахнуть и затрепетать: с великолепного купола спустился ангел в одеянии из белого шелка, расшитого серебром, благословил короля Эдуарда IV и пожелал нам спокойной ночи.
На следующее утро праздник продолжился, а днем Эдуард сделал своего брата Джорджа герцогом Кларенсом, а маленького Дикона – герцогом Глостером. Перед отъездом я услышала, как Эдуард пообещал Дикону подарить ему золотую подвязку.
– Дикон, ты получишь подвязку, – прошептал он, – как только я смогу за нее заплатить.
Мы получили огромное удовольствие и, усталые от празднований, отправились на север, надолго забыв о зловещем предзнаменовании Избиения младенцев.
