Сложив лист, Кассандра просунула его через перила и, вручив Джейн, сказала:
— Спасибо. Уверена, Чарлз обрадуется, увидев тебя.
— Будет радоваться каждый день, пока не встанет на ноги, — ответила Джейн и забрала бумагу.
Девушка проскользнула сквозь толпу с легкостью прирожденной воровки. Кассандра тоже распрощалась с Фоксом и направилась к выходу. Проклятый саквояж опять колотил ее по ноге при каждом шаге. Снаружи, возле здания суда, пока она дожидалась прибытия кареты, Кассандра думала, что скоро перевоплотится в другую леди и будет дурачить высший свет, собирать секреты, чтобы спасти герцога Ардмора и выполнить работу Чарлза.
Не так уж и много потребуется от нее для этого, правда ведь? И она кое-что придумала. Впрочем, как всегда.
— Какой прелестный дом! — воскликнула Кассандра, когда Джордж ввел ее в холл Ардмор-хауса.
Во всяком случае, Джордж решил, что она это сказала: так он понял по ее губам, поскольку голоса было совершенно не слышно из-за лая собак герцога Ардмора.
Обитатели поместья привыкли к их рычанию и лаю, Кассандра — нет, хотя и бывала в особняке раньше. Гвалт достиг лестницы — лавина звуков, которую собаки обращали к миру практически каждый раз, когда кто-нибудь входил в дом. Кассандра сдвинула брови, и Джордж прочел по губам:
— Какой прием!
Наклонившись к ней, он проговорил на ухо:
— Вы слышите нежные голоса Гога и Магога, псов моего отца. Они постоянно с ним в кабинете и никого туда не подпускают и не переносят.
— Прямо как Чарлз, — откликнулась Касс, — за исключением кабинета.
— Пардон, я на минуту, — Джордж поднял палец, показывая, что тут же вернется, и помчался вверх по лестнице.
На первом этаже особняка помимо музыкального салона, гостиной и еще каких-то комнат находился кабинет герцога.
Если Джорджу нужно было увидеться с отцом где-нибудь помимо игорного заведения, это было как раз то самое место. Все время, которое Джордж проводил дома, Ардмор оставался в кабинете, когда не обедал, конечно, или не одевался к выходу. Долгие часы совершенно не оправдывали минимум внимания, которое он уделял своим обязанностям, хотя, по мнению Джорджа, на то, чтобы просмотреть отчеты управляющего и написать ответы, требовалось довольно много времени, даже при краткости изложения.
Джордж сунул голову в дверь любимой комнаты герцога и был встречен какофонией, устроенной собаками. Два огромных пса занимали почти весь кабинет — небольшое помещение, где доминировал письменный стол, за которым сидел герцог. На столе были разбросаны письма, приглашения и счета — от продавцов, конечно. Карточные долги Ардмор оплачивал сразу, и это означало, что галантерейщикам и бакалейщикам придется долго ждать своих денег.
Еще одной доминантой в пространстве кабинета была картина на стене за столом. До прошлого года герцог выставлял в кабинете работу Боттичелли. На картине три практически полностью обнаженные женщины танцевали в лунном свете. Джорджу очень нравилась эта работа, но Ардмор сторговал ее криминальному лорду Ангелюсу в качестве оплаты карточных долгов, да и то, к сожалению, лишь небольшой их части. С тех пор долги снова выросли.
В доме не было недостатка в картинах, чтобы заменить танцующих обнаженных. Дорогое масло в золоченых рамах тесно висело на каждой стене особняка. Искусство было единственным, что герцог любил так же сильно, как карточную колоду.
Может быть, по этой причине теперь он повесил картину, в которой соединялись два его пристрастия. Работа датских мастеров периода 1500-х годов изображала двух мужчин и одну женщину — у всех страдальческие лица, — которые играют в какую-то карточную игру. Эта картина тоже нравилась Джорджу. Головные уборы у игроков были немыслимыми. Складывалось впечатление, что мужчина слева пристроил на голову палитру художника, а женщина навертела банное полотенце. Второй мужчина, выпучив, как лягушка, глаза, с беспокойством смотрел на других игроков.
— Привет, лягушонок! — сказал Джордж нарисованному персонажу. — Восьмерка пик? С этим ты ничего и никогда не выиграешь.
Ардмор стиснул зубы. Это была единственная реакция — всегда! — на приветствие сына.
Если честно, то Джордж на самом деле поприветствовал мужчину на картине, который был старше его отца на несколько веков, затем повернулся к герцогу:
— Отец, наша гостья здесь. Ты не мог бы успокоить собак?
Герцог злобно взглянул на Джорджа, поскольку с самого начала скептически относился к подозрениям сына насчет тонтины. Ранение лорда Деверелла заставило его с неохотой согласиться с тем, что в этом деле что-то не так, но присутствие сыщика в собственном доме было, по его словам, глупостью с обилием грубых разговоров и грязью от обуви.
