Джордж медленно обернулся. Несмотря на то что мать не вставала с постели, глаза у нее были открыты и взгляд оставался ясным. Он уже почти забыл, что глаза у матери такие же голубые, как у него.
— Да, — повторил Джордж, — Лили умерла, но мне нужно это кольцо.
Руки ее неуверенно шевельнулись и легли на тяжелое кружево, которым был отделан ворот платья.
— Ты что, собираешься жениться? Почему я ничего не слышала об этом?
— Нет, матушка, кольцо нужно, чтобы помочь одной из наших родственниц.
Джордж уже подумал услать Гатисс и все рассказать матери, но герцогиня опять закрыла глаза.
— Возьми кольцо с изумрудом, — послышался ее слабый голос. — Его несколько лет никто не надевал, хотя оно очень красивое.
Ну, слава богу! Он получил материнское благословение, хотя она так и не узнала, для чего все это.
— Пожалуйста, откройте шкатулку, — распорядился Джордж, повернувшись к Гатисс. — Какое бы оно ни было, это кольцо с изумрудом, я его заберу.
Объяснения были необходимы, чтобы контролировать разговоры в помещении для слуг, поэтому он постарался быть ближе к правде, а также к истории, которую уже услышал дворецкий.
— Это близкая родственница старого герцога, — деликатно заметил Джордж. — Она останется с нами, потому что ей нужна защита от жестокого мужа. Дама сбежала от него не то что без кольца, а практически без вещей, но мне хотелось бы, чтобы ее замужний статус был ясен всем.
— Конечно, милорд, — согласилась Гатисс, словно в словах молодого хозяина не было ничего странного.
Джордж забрал кольцо, на которое она указала, и сунул его в карман, потом вышел из спальни и поднялся на следующий этаж, где располагалось еще несколько комнат: его спальня, каморка-лаборатория, а через коридор — зеленая спальня его сестры, в которой теперь поселилась мисс Бентон, в данный момент отсутствовавшая.
Белое покрывало на кровати лежало нетронутым, вещей тоже не было видно.
Джордж отправился на поиски Кассандры и обнаружил ее в своей второй комнате — той самой, которую выторговал для себя как условие возвращения под родительский кров. Это была самая маленькая спальня, но там имелось огромное окно, которое выходило на север и перехватывало косые лучи солнца практически в любой час дня. Окно обрамляли тяжелые портьеры, которые при необходимости можно было сдвинуть и прекратить доступ свету.
Мебель здесь была самая простая: стул перед длинным столом, на котором стояла камера-обскура, всю стену в длину и высоту занимали узкие полки, где лежала специальная бумага и стояли разные химикаты в тщательно закрытых и помеченных бутылочках из темного стекла. Лампы цвета янтаря освещали стол. Это был особый вид стекла, который в наименьшей степени подвергался воздействию солнечного света и не мешал проводить опыты в затемненной комнате.
Касс как раз поднимала крышку самой большой камеры-обскуры, когда Джордж поинтересовался:
— Обследуете окрестности?
Она не дернулась, даже не вздрогнула, просто бросила через плечо:
— А как вы думаете?
— Ну… — протянул Джордж, прислонившись плечом к косяку. — Вы могли бы заняться и домашними делами, пока остаетесь в доме, как это делаю я.
Касс с задумчивым видом осторожно закрыла деревянную крышку. В рассеянном свете из окна черты ее лица казались неожиданно резкими: прямой нос, изящная шея, прямые плечи под скромным платьем; золотисто-рыжие волосы, словно корона на голове, мягко светились.
— Какими домашними делами может заниматься маркиз?
— Такой маркиз, как я, может заниматься чем угодно, — сказал Джордж. — Нортбрук — это куртуазный титул, которым обладает старший или единственный сын, будущий герцог, не занятый чем-то особо важным в настоящее время, потому что его отец не склонен делиться ответственностью, вот и все.
Губы у нее дрогнули.
— А я-то думала, что «Нортбрук» означает северную сторону ручья.
— Это очень приблизительный перевод. Но вы спросили меня просто так, или вас заинтересовала эта комната?
— И то и другое. Здесь пахнет апельсинами, от вас — тоже. Я обратила на это внимание, когда вышла в коридор.
Уже давно он престал думать о том, чем от него пахнет, как любой мужчина.
— Мне иногда приходится работать с химикатами, у которых неприятный запах. Апельсиновое масло его заглушает, и у меня вошло в привычку добавлять его в мыло.
Кончиком пальца она провела по исцарапанной поверхности длинного стола.
— А то я подумала, вдруг вы захватили шхуну с тропическими фруктами.
— К сожалению, нет, — он изо всех сил постарался сделать вид, что раскаивается. — Но могу сказать, что готов выйти в море, чтобы произвести на вас впечатление.
Касс оставила без внимания эту шутку.
— Зачем нужны все эти деревянные ящики? Вы упомянули, что проводите здесь опыты. Можете рассказать о них?
