Группа продолжила долгий обратный путь по лабиринту. Возвращение оказалось еще более тяжелым, поскольку дно туннеля все время поднималось вверх. Однако продвигались они быстрее. Обратный путь был заранее помечен. На развилках больше не было никаких сомнений. Но, что еще более важно, скала под ногами больше не содрогалась.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из-за зазубренного угла туннеля проглянул далекий отблеск солнечного света. Канте с облегчением выдохнул. «Наконец-то!» Пока он вместе с остальными огибал этот угол, характер этого света становился все яснее. Почему-то он мерцал и танцевал вдоль стен туннеля.
– Это что, дым? – спросил вдруг Фрелль, наморщив нос.
Канте тоже это почувствовал. Сквозь вездесущую вонь серы и вправду пробивался запах дыма. Пахло как от раскаленного очага, только с каким-то кисловатым привкусом.
Опасаясь худшего, все бросились вперед.
Когда они одолели последний участок туннеля, дым еще больше сгустился. До них донесся глухой рев. Отчаянно нуждаясь в ответе, опасаясь за «Квисл» и его экипаж, они прибавили ходу. Но Рами не дал им выйти.
– Сначала хватайте свои факелы и будьте наготове.
Канте почти забыл о тучах личчин снаружи. Подхватив с земли два факела, он последовал за остальными. Дым теперь уже душил его, щипал глаза. Оглушительный рев впереди дополнился хрустом и треском – словно какое-то огромное чудище щелкало там зубами, поджидая их. Тем не менее никто не замедлил шаг.
Добравшись до входа в туннель, они вскарабкались на плоский валун, чтобы лучше разглядеть обстановку. Канте лишь ахнул при виде открывшегося перед ним зрелища. Лес нафтовых сосен по соседству был полностью охвачен огнем. Языки пламени вздымались высоко ввысь, выстреливая дым далеко в небо. Деревья с громким треском взрывались, когда воспламенялся их горючий сок.
– Где крылатка? – крикнул Пратик, перекрывая рев огня.
Канте уже заметил, что корабль исчез.
– Наверное, они сбежали от пожара.
– Ничего себе! – воскликнул Шут, потрясенно хлопнув себя по голове. – Где же наша клятая леталка, которая вывезет нас из этого котла с кипящей мочой?
Словно услышав его, над утесом пронеслась большая тень, появившись в поле зрения наверху. Все подняли головы. Корабль был окутан дымом. Крылатка, должно быть, кружила неподалеку, ожидая их возвращения и держась подальше от пламени. Но, по крайней мере, пожар прогнал из этого места тучи личчин.
Канте взмахнул обоими факелами, пытаясь подать сигнал кораблю. Касста дернула его за руки, опуская их вниз:
– Это не «Квисл»!
– Что?!
Когда дым на миг рассеялся, позволяя получше разглядеть корабль, принц увидел, что она права. Киль у того был вдвое длиннее, а корпус втрое шире. Из его многочисленных горелок вырывалось пламя. Когда он полностью перевалил через край утеса, на его плоской корме отчетливо показалась пара скрещенных золотых мечей – герб Клаша.
– Это имперская боевая баржа! – с ноткой ужаса произнес Рами.
Что-то звякнуло о валуны впереди них – достаточно резко, чтобы перекрыть рев пожара. Шут охнул и опустился на колено, дотронувшись до оперенного конца короткой арбалетной стрелы, торчащей у него из бедра. Еще одна пронзила его левое ухо – брызнула кровь, и он с болезненным стоном завалился на бок.
Рами махнул всем рукой.
– Ложись! На живот! – закричал он, хотя и не в гневе, а в страхе.
Канте бросился ничком, выбив воздух из легких.
Как только все остальные тоже повиновались, Рами шагнул вперед, подняв руки и громко крича в небо:
– Я принц Рами им Хэшан! Четвертый сын Его Блистательности императора Маккара ка Хэшана! Мои похитители подчинились!
Канте чуть приподнял голову, чтобы осмотреться.
Среди валунов и по обе стороны от них зашевелились какие-то тени. С палубы корабля над головой посыпались вооруженные воины, за спинами у которых сразу же широко распахивались перепончатые крылья.
Они устремились вниз, спеша обезопасить венценосную особу.
Канте посмотрел туда, где они оставили «Квисл».
«Куда девалась крылатка? И как имперские войска нашли нас?»
Он опасался худшего.
«Либо это Ллира предала нас, либо среди нас все это время был шпион».
Жизни усопших подходят к концу лишь тогда, когда о них забывают. Лишь память о жизни, передаваемая из одного века в другой, есть единственный истинный источник бессмертия. Да пусть вовек не иссякнет сей источник живительный и для тебя самого!
