После того как ее выдернули из лодки, она сразу же попыталась задержать дыхание, одновременно борясь с цепкими гибкими руками, которые держали ее в своих крепких объятиях. Оба сражения она проиграла. Щупальца извивались и сжимались, словно предвосхищая каждое ее движение. Присоски все сильней цеплялись за кожу и перемещались, обхватывая ее повсюду.
Все, что ей удалось, – это бросить короткий взгляд через плечо. Неведомое существо – то ли один из Сновидцев, то ли некий их защитник – парило у нее за спиной. Нацеленные на нее черные блестящие глаза кольцом окружали какую-то выпуклую колышущуюся массу, больше похожую на разлившуюся в воде нефть. Венчало ее, словно пытаясь удержать эту нефть на месте, нечто вроде шипастого панциря или раковины.
Эти черные глаза не мигая смотрели прямо на нее. Затягивая ее все глубже, темная масса светилась множеством огоньков, которые мерцали, моргали и переливались каким-то таинственным, бесконечно меняющимся узором.
В толще воды Никс заметила похожие огоньки, отмечающие спуск других таких же чудищ. Резкое движение вдалеке, на миг освещенное их сиянием, показало, что она не единственная борется за жизнь в этих водах.
«Даал…»
И в этот момент отчаяние отобрало у нее последние силы. Слишком ослабевшая и подавленная, она больше не могла сдерживать сдавившее ее море. Последний выдох сорвался с ее губ. Соленая вода хлынула в рот, вниз по горлу, попала в легкие. Никс задохнулась, грудь ее инстинктивно вздымалась, все еще ища воздуха. Зрение сузилось до точки. Тело становилось все тяжелее и в то же время легче.
Затем пришла боль.
Она заизвивалась в этих цепких объятиях, все еще не в силах двинуть рукой или ногой. Там, где присоски сдавили ей шею и вцепились в запястье, что-то вдруг пронзило ее плоть. Потом воткнулось во внутреннюю поверхность бедер, пробив одежду и кожу. И толкнулось еще глубже. Никс отчетливо это ощутила. Какие-то усики, гораздо меньше щупалец. Они просачивались по ее венам, глубоко пуская корни по всему телу, пока она не стала такой же частью чудовища, оседлавшего ее, как и самой собой.
Когда это произошло, накатило странное чувство спокойствия, медленно ослабляя боль в конечностях и в горле, пока Никс не почувствовала одно лишь онемение. Даже ее грудь перестала бороться с водой, тяжелым грузом навалившейся на легкие. Она ожидала, что сейчас придет смерть, но смерть сдерживали. Зрение у нее прояснилось – хотя было мало что видно, кроме мелькания и кружения этих странных мерцающих огоньков. В голове тоже посветлело – по мере постепенно крепнущего осознания: «Я не захлебнусь».
Что бы там ни копошилось в ее теле, оно делилось с ней воздухом. Никс учили, что морские существа могут черпать жизнь из окружающей их воды – через жабры или тонкую кожу. Чудище, которое удерживало ее, наверняка делало то же самое, передавая ей часть этой впитанной из моря жизни.
В Никс боролись ужас и изумление. Припомнились шрамы на шее и запястьях Даала. «Так вот что их оставило…»
Она прекратила сопротивляться, а тем временем ее затягивало все глубже. Давление воды вызывало боль в ушах, отдающуюся в задней части горла. Словно ощутив это, присоски переместились к ее вискам и сомкнулись над ушами. Плотно прилегли к ним, снимая давление. Боль быстро утихла.
Падая вниз, Никс чувствовала себя так, словно плывет в темных глубинах пустоты между звездами. Вокруг была лишь густая чернота, перемежающаяся яркими огоньками, которые вспыхивали и метались повсюду, отмечая прохождение этих странных существ.
«Это ошкапиры?»
Она вспомнила, как Даал успел только об этом и объявить, когда его выдернули из лодки.
Бесконечно долгое время спустя где-то под ней забрезжил свет – сначала смутный и иллюзорный, а затем более яркий и четкий, освещая морское дно. Сияние его прочертило на песчаном дне замысловатый лабиринт. Сразу за ним вода яростно кипела, облаками пара и черного дыма вырываясь из высоких каменных цилиндров, как будто где-то в самой глубине Урта безостановочно пылала гигантская печь.
Когда Никс дотащили до самого дна, босые ноги ее остались парить над песком. Источник свечения теперь стал ясен. Оно поднималось из лабиринта высоких рифов, взбираясь по скалистым валам вчетверо выше ее роста. Фосфоресцирующие гребни их светились почти так же, как ледяная крыша Приюта, только переливались бесконечным многообразием совершенно неописуемых оттенков.
Повсюду торчали большие губчатые наросты, образующие фантастические рога и разветвляющиеся веера. Более мягкие существа – стирающие грань между растением и животным – помахивали своими одутловатыми конечностями или трепетали нежными листочками. Куда бы она ни повернулась, повсюду бурлила, плыла и мерцала жизнь.
