Ледяная колыбель полностью

– Я сказал, что это было моей основной установкой. В этом отношении мне предоставлена изрядная свобода действий. Даже как простому Корню. Я счел роль Оракла наиболее подходящей, чтобы направлять и наставлять эту четверть Венца. А все для того, чтобы подготовиться к грядущей войне.

– С Халендией? – спросила Аалийя.

– Нет, большой войне, которая уже маячит на горизонте. – Тихан кивнул Канте: – Твоей пророчице она уже виделась в ее вещем сне.

– Никс?

– Да. Но мне вот интересно… То, что она увидела, было пророчеством или же просто неизбежностью, обусловленной самой вашей природой? – Он пожал плечами: – Я не знаю. Но что знаю точно, так это что с приближением обрушения луны война неизбежна. Так что я стал Ораклом. Чтобы в меру своих сил попытаться направить всех вас на путь истинный.

Рами вызывающе шагнул вперед:

– Итак, чтобы добиться этого, ты убил предыдущего Оракла и занял его место?

Тихан презрительно нахмурился:

– В Казене был только один Оракл с тех самых пор, как был основан этот город. Ну, в основе своей один. Как та’вин, я не подвержен влиянию времени. Я менял лица, голоса, манеру держаться… Время от времени пропускал поколение-другое, чтобы побродить по просторам Венца, но в конечном счете я был Ораклом из Казена на протяжении более четырех тысячелетий.

Это заявление встретила ошеломленная тишина.

– Как такое возможно? – наконец выпалила Аалийя. – И за все это время никто не заподозрил подвоха?

Ее слова, казалось, смутили Тихана, затем его глаза расширились.

– А-а, когда я сказал, что менял лица, то именно это и имел в виду. Одна особенность, уникальная для любого из Корней – из-за множества задач, которые от нас требуются, – это текучесть формы, позволяющая изменять внешность в соответствии с нашими потребностями.

Аалийя вспомнила, как он говорил нечто подобное, когда упомянул про убийцу, который пытался уничтожить его.

– В каком это смысле?

– А вот в таком. – Тихан слегка наклонил голову, и бронза его лица расплавилась и потекла, преображаясь и обретая новые черты, все столь же холодно-красивые, но совсем другие. – У такой способности есть пределы, но этого было достаточно, чтобы сохранить мою тайну.

Черты его лица вновь расплылись, возвращаясь к лицу, впервые представшему перед ними.

Долгое время никто не произносил ни слова. Тихан воспользовался этим моментом, чтобы повернуться к Аалийе и указать на чистую полоску пергамента и чернильницу на столе.

– Вижу, ты уже подготовилась, как я и просил?

Она изо всех сил старалась взять себя в руки после подобного потрясения. Прежде чем исчезнуть в рулевой рубке, Тихан попросил ее приготовиться написать некое послание – ноту, как он выразился, – которую почтовая ворона доставит в Кисалимри.

– И что писать? – спросила она.

Глаза Тихана засияли еще ярче.

– Всего лишь самые важные слова, которые тебе только когда-либо доводилось наносить на пергамент. Те, что способны спасти весь мир.

– И что от меня требуется?

– Объявить себя императрицей Южного Клаша.

– Неужто Аалийя сошла с ума? – вопросил принц Мариш. – Или же ее тоже чем-то опоили – как, по слухам, нашего отца?

Джубайр лишь покачал головой, не в силах поспеть за быстро сменяющими друг друга событиями прошедшей ночи. Он слушал, как над городом звенят рассветные колокола, воспользовавшись этим моментом, чтобы хоть немного успокоиться, попытаться понять цель и смысл послания Аалийи, недавно принесенного почтовой вороной.

Джубайр сидел во главе стола в стратегическом зале – там, где обычно восседал его отец. Места за столом почти не осталось. Все не сводили с него глаз – Щит Ангелон, Крыло Драэр, Парус Гаррин, дюжина командиров имперских сил не столь высокого ранга, а также половина чааенов его отца и трое его собственных.

И все они ждали от принца каких-то указаний.

Но сильней всего горели глаза у его брата. Принц Мариш сидел по другую сторону стола, на прежнем месте Джубайра. Вчера Мариш вернулся на борту «Соколиного крыла» с победой, успешно уничтожив острова Щита. Но общего ликования по этому поводу не было, и у него не было брата, которого можно было бы оплакивать.

«А теперь еще и это…»

Парус Гаррин, командующий имперским военно-морским флотом, прочистил горло:

– Не могли ли твою сестру одурманить тем же халендийским ядом, что вызвал немощь у императора Маккара? Не ударил ли он ей в голову?

– Вполне, – твердо согласился с ним Ангелон. – В Клаше не было императрицы вот уже больше семи столетий.

– Хотя до того это не было такой уж редкостью, – добавил чааен Граш. Будучи старейшим из приближенных нынешнего императора и ближайшим советником его отца, он пользовался большим уважением, и все прислушивались к его словам. – А что же касается того, писала ли она это под влиянием какого-то яда или дурмана, то я знаю ее манеру письма и почерк. Написано твердо, выбор слов убедителен, и в них отчетливо звучит тон Аалийи. По-моему, писано все это в здравом уме, и я знаю, что император Маккар высоко ценил свою дочь не только за ее уравновешенность и красоту, но и за ее ум.