Младший брат Джубайра всегда отличался вспыльчивостью. Горе от потери Пактана лишь усилило эту неустойчивость его натуры. Эти двое были ближе, чем просто братья, – оба воины в облаках. Это была связь, которой Джубайр всегда завидовал.
А еще Мариш придавал большое значение рутине и порядку. Всегда. Даже ребенком он прослыл редкостным аккуратистом. Все в его комнате должно было находиться на своих местах. Мог даже расплакаться, если это было не так. Наверное, как раз из-за такой щепетильности он и преуспел в имперских войсках с их строгой субординацией.
Так что это внезапное изменение иерархии явно пришлось Маришу не по вкусу.
В то время как Джубайр – бо́льшую часть времени заключенный в цитадель вместе со своим отцом – своими глазами видел, как Аалийя расцветала, превращаясь в ту Розу, которой она стала сейчас, Мариш не был свидетелем ее превращения из ребенка в блестящую молодую женщину. Вместо этого он витал в облаках вместе с Пактаном, оставив двух других своих братьев на земле.
Джубайр сосредоточил свое внимание на Марише.
– Мы отправимся в полдень. И будем судить обо всем сами. Это понятно?
По залу разнесся согласный ропот, лишь усиливаясь по мере своего распространения. Но Джубайр ждал ответа еще от одного из присутствующих.
После долгого вдоха Мариш медленно кивнул – хотя выглядело это так, словно у него сломана шея.
Джубайр выпрямился – застежка тяжелого плаща сдавила ему горло еще сильней.
– Решено, – объявил он. – Мы отправляемся в Экс’Ор.
Канте смотрел, как последние участки туманной Майрской чащобы исчезают под килем стрелокрыла. Он помнил, как страстно желал скрыться под ее темным пологом, сложить с себя государственные обязанности и жить простой жизнью следопыта. Этому не суждено было сбыться. Эти леса и надежды остались позади.
Теперь перед ним расстилалось обширное лоскутное одеяло из зеленых полей, пастбищ, ферм, виноградников и фруктовых садов. Открытые пространства простирались до самого горизонта и казались бесконечными. Обширные участки земли разделяли пересекающиеся между собой каналы. Их воды отражали слабый свет зари, превращая их в серебристые прожилки.
– М’вен, – произнес Рами, который сидел напротив Канте у того же окошка. Голос у него был угрюмым. – Щедрость этого края утоляет безграничный голод Вечного города.
Мрачное расположение духа Канте полностью соответствовало настроению клашанского принца. «Совсем не так ты желал бы показать мне эти земли…»
Казалось, целую вечность назад, на балконе у Рами, его друг выразил желание взять Канте с собой в этот самый М’вен, чтобы вместе с ним полюбоваться на цветущие поля табака.
«Теперь все изменилось».
Он бросил взгляд на Аалийю, которая устроилась рядом с Тазаром, положив голову ему на плечо. Тот обнял ее одной рукой, словно пытаясь защитить от бури событий.
– Из Аалийи вышла бы великая императрица, – сказал Рами. – Если разрешат.
– И все же она не выглядела особо радостной, когда Тихан предложил ей корону. Насколько я помню, у нее и Тазара были амбиции покончить с жестокой тиранией императоров – только вот теперь она должна сама взять на себя эту роль.
– Венец может натирать ей голову, но у нее появится возможность многое изменить, разорвать цепи, попытаться остановить развал империи, приходящей в упадок.
Канте кивнул:
– Я не сомневаюсь в ее добрых намерениях. Легко желать такой цели – даже бороться за нее, – но как только бразды правления оказываются в твоих руках, возвышенные мечты сразу же обременяются суровой реальностью.
– Например, в виде необходимости встретиться лицом к лицу с моими братьями и имперским советом.
Канте прочел на лице у Рами явную тревогу.
– Как твои братья воспримут такое заявление?
– Не возьмусь сказать. Хитрая затея Оракла может закончиться тем, что всех нас просто убьют. Это если мы вообще можем ему доверять. Он отягощен секретами не меньше, чем вся эта бронза.
Канте медленно кивнул и уставился на дверь рулевой рубки. Тихан исчез за ней сразу же после того, как Аалийя закончила свое длинное послание. Потребовалось несколько свитков пергамента, чтобы изложить суть ее предложения. Хотя Канте сомневался, что даже всего пергамента в мире хватило бы, чтобы воплотить его в жизнь. Любой успех сейчас зависел от повредившегося умом императора и кукловода, который дергал его за ниточки.
Тихан отнес свернутое и запечатанное послание Аалийи в рулевую рубку, где прикрепил его к почтовой вороне и выпустил ту через окно в сторону Кисалимри. А после этого остался там, внутри, оставив по эту сторону двери целое множество вопросов.
Сидящие позади Канте Фрелль с Пратиком обсуждали и обдумывали сотни тем, касающихся Спящего из Мальгарда, то и дело вступая в спор. Для Канте их разговор сливался в какой-то неразборчивый бубнеж. В какой-то момент они попытались втянуть в свою дискуссию и его, но он лишь отмахнулся от них. Для него все это было не более чем сотрясением воздуха и пустопорожними гаданиями. Любые верные ответы были запечатаны в бронзе в передней части корабля.
