С этими словами он бросился на брата, опустив меч и целясь ему в живот. Канте отступил в сторону и парировал удар плоской стороной клинка. Громко зазвенела сталь. Удар обжег ему ладони, но он еще крепче сжал пальцы на рукояти.
Однако не последовало никакой паузы, чтобы насладиться удачей. Микейн легко уклонился от парирующего удара и опять высоко взмахнул мечом, в то время как меч Канте завис у него где-то на уровне пояса.
Канте пригнулся, услышав, как у него над головой пропела сталь, и крутнулся в сторону. А Микейн все продолжал наседать. Канте пытался довольно неуклюже повторять его движения – обеими руками против одной у Микейна, – но все еще удерживая свою позицию и постепенно входя в ритм.
Первые выпады Микейна были подначивающими, почти издевательскими – он хотел, чтобы Канте выглядел по-дурацки. Но вскоре их поединок стал серьезным. Они кружили, то и дело сталкиваясь друг с другом под клацанье стали и отскакивая на новые позиции.
Канте все еще играл оборонительную роль – что, как он знал, было глупо. Он быстро устанет. И все же никак не мог заставить себя нанести смертельный удар. Это было не столько сознательное, сколько чисто рефлекторное решение. Канте все еще слышал детский смех Микейна, когда они вдвоем носились по коридорам дворца в каком-то грандиозном игровом приключении. Да и вступить в поединок пришлось слишком уж внезапно. Ему требовалось время, чтобы все взвесить, переварить и уложить в голове, прежде чем совершить такой поступок, как убийство собственного брата.
Микейн зашипел и опять бросился на него.
Судя по всему, брат все-таки нашел для этого время.
Отвлеченный этими мыслями, Канте пропустил очередной финт Микейна. Острие меча скользнуло вдоль ребер, проникнув до кости. Канте, задыхаясь, отпрянул назад.
Микейн тоже отступил, вместо того чтобы нанести смертельный удар. Хотя не по причине каких-либо колебаний. Его брат хотел насладиться первой кровью, понял Канте.
– Ты явно неплохо продвинулся в этом деле, – похвалил его Микейн.
– У меня были хорошие учителя. – Канте оперся рукой о колено, уткнув острие меча в доски. Он представил, как бьется на мечах с Джейсом, как Дарант и Грейлин учат его балансу и технике. – Жаль, что наш отец не позволил мне упражняться с легионом.
– Наш отец совершил много ошибок, – ответил Микейн, и голос у него напрягся от гнева – хотя и не по отношению к Канте. – Я не повторю тех же ошибок со своим собственным сыном!
Канте выпрямился, чувствуя боль в ране.
– У тебя есть сын? – Он про это не слышал. – От госпожи Миэллы?
Микейн искоса взглянул на него – мало еще кто знал об этом. Канте без труда произвел несколько быстрых мысленных вычислений и сразу же понял,
– И дочь, – тихо прошипел Микейн, так что услышать его могли только его ближайшие охранники – которые наверняка обо всем и без того знали.
– Близнецы? – Канте тоже понизил голос – как для того, чтобы не провоцировать Микейна, так и чтобы защитить этих детей от скандала, который вызвали бы подобные откровения. Близнецы – его племянница и племянник – были невиновны во всей этой распре. Он не стал бы пятнать их родословную.
Микейн кивнул, и лицо его озарилось гордостью – словно солнце вдруг пробилось сквозь облака.
– Оба они – Отан и Олла – красивые и здоровые дети.
Канте устало улыбнулся:
– Я рад за тебя. Вправду рад.
Микейн настороженно поморщился от его слов.
Канте оставил острие меча на досках и протянул другую руку.
– Поздравляю, брат мой! Как бы все дальше ни сложилось, я надеюсь, что они проживут долгую и счастливую жизнь.
Микейн подтвердил это кивком. После чего шагнул ему навстречу и пожал протянутую руку.
– Спасибо тебе, брат.
Канте стиснул ее, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пожимал руку брата с хоть какой-то долей истинной теплоты.
Микейн тоже уставился на их сцепленные руки. И тут его хватка вдруг усилилась, он чуть ли не судорожно сжал пальцы.
– А это еще что? – выдохнул он.
Канте опустил взгляд, когда Микейн повернул его руку, еще больше обнажая золотое кольцо на ней. Отразившийся от малинового граната солнечный свет проявил выгравированного на нем крылатого жеребца – точно такого же, как на носу корабля.
– Одно из маминых колец… – произнес Микейн, что-то подсчитывая в своей собственной голове. Как и Канте, он жил с теми же слухами и перешептываниями о рождении близнецов. Микейн пристально посмотрел на него.
– Так вот почему ты встал на сторону Клаша! Чтобы оспорить нашу родословную!
– Нет, я никогда…
Голос Микейна превратился в убийственный рев.
– Оспорить право первородства моего сына, моей дочери! – Он высоко поднял свой меч, крепко сжимая руку Канте. – Никогда!
Клинок опустился – с яростью отца, защищающего своих детей, – и вонзился в руку Канте, отсекая ее ниже локтя.
Тот недоверчиво отшатнулся, выронив свой меч.
