Приближаясь, его брат по частям сбрасывал свою тяжелую амуницию, в чем ему помогал эскорт из татуированных вирлианских рыцарей. Судя по всему, это была личная охрана принца. Теперь Канте понял, откуда взялась идея этих черных татуировок, – они зеркально отражали символ на маске Микейна.
К тому времени, когда Микейн добрался до него, единственной броней, оставшейся на его теле, была эта маска. Теперь его брат был одет лишь в кожаную одежду. Его губы – по крайней мере, те половинки, которые оставались на виду, – скривились в усмешке, достаточно жесткой, чтобы обнажить некоторые шрамы, скрытые за серебром.
– Это воссоединение давно назрело, – сказал Микейн.
К этому времени его гвардейцы с багровыми лицами сомкнулись вокруг них, образовав бронированную стену. Один из них освободил запястья Канте и снял цепи с его лодыжек. Другой нарушил строй и шагнул вперед, держа на затянутых в перчатки ладонях широкий меч.
Канте узнал огромного мужчину, которого видел полгода назад в Саванах Далаледы – капитана Торина, представив себе крышу над скоплением каменных домов, где он попал в засаду, устроенную Микейном и этим гигантским рыцарем.
На широкой палубе начинали скапливаться люди – как воины, так и члены экипажа «Гиперия».
– Что все это значит? – спросил Канте.
– Запоздало не одно лишь наше воссоединение – запоздал и поединок, который мы оставили незаконченным. Когда нас так бесцеремонно прервали. – Микейн прикоснулся к своей маске и кивнул Торину. – Теперь мы можем продолжить с того самого места, на котором остановились.
Огромный рыцарь протянул меч Канте. Тот заартачился, отступая назад, но чья-то твердая ладонь уперлась ему в спину.
Торин ступил вперед. В глазах у него поблескивала жалость, однако голос оставался твердым:
– Ты должен принять его, принц Канте. Если тебе суждено умереть, то лучше уж с мечом в руке, чем на коленях.
Вынужденный согласиться с этой безжалостной оценкой ситуации, Канте взялся за рукоять меча и отступил назад, сдергивая клинок с ладоней рыцаря. Торин кивнул головой и вернулся на свой пост позади Микейна, присоединившись к своим гвардейцам.
Канте поднял увесистый палаш. Он был громоздким и тяжелым. Пришлось ухватить его и второй рукой, чтобы не выронить.
На другой стороне круга Микейн вытащил такой же клинок из ножен у себя на поясе, но запросто поднял его одной рукой.
– Ну что, начнем? – спросил он.
Прежде чем кто-либо из них успел пошевелиться, над палубой разнесся зычный крик. Сквозь толпу членов экипажа, которые быстро разбежались по своим постам, решительно протолкалась высокая фигура. Канте не знал этого человека, хотя, судя по лавровым ветвям, выгравированным на его нагруднике, это был военачальник очень высокого ранга.
– Что все это значит, принц Микейн? – крикнул он, приближаясь. – Мы собираемся вступить в бой!
Взрывы становились все громче. С носа надвигалась стена дыма, из которой доносились крики и вопли.
Впервые в своей жизни Канте молился о войне.
Подойдя к ним, верховный военачальник наконец заметил на борту «Гиперия» второго принца. И пусть даже Канте и не узнал этого человека, военачальник без труда опознал его. Потрясенный и испуганный, высокий мужчина запнулся на ходу. Он явно и понятия не имел о заговоре Микейна и успешном похищении принца-предателя.
– Это касается только меня и брата! – крикнул в ответ Микейн; ярость придала резкости его голосу. – Это не твое дело. Мой отец ясно дал понять, что я здесь не капитан и не командир. Это тебе вести предстоящую битву. А я тем временем вступлю в свой собственный бой, а не буду сидеть сложа руки. И мы еще посмотрим, кто принесет Халендии бо́льшую славу!
Верховный военачальник нахмурился, лицо его под шлемом потемнело. Тем не менее он переводил взгляд с одного брата на другого, пытаясь решить, стоит ли вмешиваться. И после долгой напряженной паузы лишь слегка покачал головой, явно решив, что лучше всего сохранять нейтралитет. Если и последует какое-то наказание за то, что произойдет дальше, то оно будет назначено принцу Микейну.
Чтобы еще больше утвердить его в этой мысли, высоко над носом «Гиперия» пролетел челн-охотник, сверкнув клашанскими гербами. Похоже, это был разведчик, наблюдающий за приближающимся чудовищем. Когда вражеский корабль развернулся и пулей устремился прочь, верховный военачальник бросился в рубку, стуча сапогами по доскам и выкрикивая приказы.
– Итак, на чем мы остановились? – поинтересовался Микейн, поднимая выше свой меч.
Канте пару вдохов удержался от ответа, зная, что ничем не сможет разубедить брата. И все же попытался:
– Еще не слишком поздно, Микейн. У нас у обоих вместе есть редкий шанс стать посредниками в установлении мира между Халендией и Южным Клашем, что принесет бо́льшую славу нам обоим.
– А кто сказал, что я желаю мира? – Микейн шагнул вперед, взмахнув мечом. – И когда я принесу твою голову обратно в Азантийю, славы у меня и без того будет предостаточно.
