– Уведи нас как можно дальше, – предупредил Тихан. – Никто еще не был свидетелем силы Молота Мадисса такого размера. Когда «Гиперий» взорвется, нам лучше находиться где-нибудь как можно дальше от него.
Канте поднял голову, и глаза у него сузились от замешательства и тревоги.
– Что?.. Корабль сейчас взорвется?
Фрелль объяснил:
– Мы подожгли фитиль на Молоте и заперли его в трюме.
– Что?! – Канте повернулся, глядя в крошечное окошко в задней части кораблика. – Но мой брат…
Фрелль увидел, как лицо его исказила боль. Даже после всего случившегося принц все никак не мог расстаться со своими иллюзиями в отношении Микейна – с надеждой на какое-то будущее искупление, когда совершенные ошибки будут чистосердечно признаны, а братья вновь станут братьями.
– Сочувствую, – сказал Фрелль. – Но либо он… либо мы потеряем бо́льшую часть Кисалимри.
Микейн метался по широкой палубе, не обращая внимания на семь тел своих Сребростражей, разорванных каким-то демоном или колдовством, связанными с его братом. Ужас все еще пронзал его, что лишь приводило принца в еще большую ярость.
Торин расхаживал рядом с ним, пока он обходил место побоища.
Среди тел стоял верховный военачальник Реддак. Его вытащили из рулевой рубки «Гиперия», и он пришел посмотреть, правда ли то, что ему сказали.
– Куда они делись? – бросил он своему заместителю.
– Мы всё еще ведем поиски, – решительно ответил мастер Кетилл. – Хотя кто-то заметил странный корабль, удаляющийся от нашего правого борта. Он исчез в дыму. Это вполне могли быть они.
Микейн придвинулся ближе:
– Тогда надо догнать их!
Реддак проигнорировал его, отгородившись плечом и продолжая обращаться к своему заместителю:
– Не важно, мастер Кетилл. Мы сохраняем прежний курс. Передай на «Возмездие» и «Призрак», чтобы прибавили ходу. Скоро мы прорвем клашанское оцепление и взыщем возмездие на их берегах. – Он двинулся прочь. – А потом отправимся домой.
Микейн погнался за ним, стряхнув удерживающую его руку Торина.
– Предоставь мне корабль, и я отправлюсь в погоню за своим братом!
– Дурацкая затея, – проворчал Реддак. – Мы даже не знаем, находится ли принц Канте на борту этого неизвестного корабля. И даже если это так, то теперь их уже ищи-свищи. Я позволил тебе твою мелкую злобную забаву, но не более того. Нам нужно закончить битву.
Микейн сжал кулаки, готовый доказывать свою правоту. Но прежде чем он успел это сделать, к ним подбежали трое матросов с дикими глазами и раскрасневшимися лицами.
– Что такое? – резко спросил мастер Кетилл.
От паники все заикались, пока один из них не обрел голос.
– Один рабочий, сир… Показал кое-что оружейной бригаде… Какая-то странная алхимия приделана к Молоту! Четыре штуки, все светящиеся и мерзкие.
Мастер Кетилл повернулся к Реддаку:
– Диверсия?
– Это предназначено, чтобы взорвать Молот, – заявил другой матрос. – Так говорит ведущий оружейник. Их ни снять, ни разбить. Иначе все сразу же взорвется.
Третий отчаянно закивал.
– И двери отсека заклинены! Чтобы запереть Молот в ловушку вместе с нами. Бригадир приказал принести туда топоры.
Микейн отпрянул назад, наткнувшись на Торина.
Не колеблясь, Реддак повернулся к своему заместителю.
– Мастер Кетилл, в рулевую рубку! Задействуй все горелки до единой. Отправь нас прямо наверх.
– В каком это…
Реддак подтолкнул одного из матросов.
– Отведи меня туда. – Он указал на двух других. – Соберите всех, у кого есть топоры, и бегом за нами.
Торин оттащил Микейна назад.
– Надо срочно найти тот корабль!
Принц уставился на палубу, представляя, как тот демон подменяет одного из его Сребростражей и убивает остальных вокруг себя. Ощутив истину, он высказал ее, пробормотав:
– У нас уже нет времени.
Канте обвис на ремнях, прижав подбородок к груди. Его левую руку – и то, что там было, и то, чего не было, – пронзали острия боли. Очевидно, действие макового молочка и обезболивающего бальзама уже начало выдыхаться.
Их маленький кораблик достиг северного побережья залива и теперь летел над самыми верхушками деревьев Тайтинской чащобы.
Фрелль пошевелился на своем сиденье.
– С «Гиперием» что-то происходит!
Канте повернулся к дугообразному кормовому окну.
Дым скрывал бо́льшую часть вида на воду, но «Гиперий» сверкал во мраке, как яркое солнце в его пелене, – и это солнце неуклонно поднималось.
Десятки его массивных горелок бушевали, создавая под ним огненный шторм и поднимая его вверх. Дым рассеялся настолько, что королевский флагман показался во всей своей величественной красе, демонстрируя три огромных летучих пузыря, облаком нависших над громоздким, но обтекаемым корпусом, блеск пушек и баллист. Скульптурный жеребец на носу встал на дыбы и широко раскинул крылья, словно пытаясь поскорей вырваться из этих вод.
Ни один из остальных халендийских кораблей не последовал за своим флагманом, оставаясь на прежней высоте над заливом. Какое-то движение привлекло внимание Канте обратно к «Гиперию» – к его днищу.
– По-моему, они открыли двери отсека, – сказал Фрелль.
