Когда рааш’ке повалились с неба, два зверя врезались прямо в отряд халендийских налетчиков, которые преследовали группу Грейлина. Он и его соратники были уже близки к поражению. Во время последней стычки Дарант потерял одного из своих людей. Все они были в крови и едва могли поднять оружие. И тут с неба дождем посыпалась смерть. Укрывшись в устье туннеля, им оставалось лишь наблюдать за происходящим. Халендийцы – прямо за порогом – были раздавлены костями и кожей. Те, кто не был убит, разбежались. Часть из них скрылась в дыму. Самые мудрые из налетчиков, опасаясь повторения чего-то подобного, прорвались мимо группы Грейлина и во главе с коммандером Гриссом побежали в глубь туннеля. Дарант, Перде и Викас погнались за ними.
В этот момент Грейлин и увидел, как разбился Даал, но уже успел потерять Никс из виду. Опасаясь худшего, он увлек за собой Джейса, чтобы тот помог ему спасти Даала и разыскать Никс. Первое им удалось – в отличие от второго. Рыцарь мог лишь молиться, чтобы Даал знал, куда она могла упасть.
Вернувшись в туннель, они двинулись по нему, но Грейлин отказался заходить слишком далеко, зная, что Никс должна быть где-то под куполом.
Джейс опустился на колени рядом с Даалом, которого они усадили спиной к стене.
Тот что-то пробормотал и зашарил вокруг себя руками, медленно приходя в себя.
Джейс выглянул наружу, осматривая внутренность купола.
– А где же Крайш и Райф?
– Последний раз я видел их возле кокона Шийи.
Джейс продолжал озабоченно вглядываться, тоже явно волнуясь – и не только за Никс.
– Я пару раз успел глянуть на эту громадную сферу. Она все еще трясется, но уже не так сильно. Наверное, Шийе удается понемногу обуздать ее.
Грейлин кивнул:
– Остается лишь надеяться.
Даал наконец ожил настолько, что его охватила паника. Он дико забился, а Джейс пытался утешить и успокоить его. В конце концов Даал оттолкнул Джейса.
– Со мной всё в порядке. – Его взгляд метался между ними двумя. – Где Никс?
– Мы надеялись, что ты знаешь, – ответил Грейлин с замирающим чувством поражения.
Даал помотал головой, глаза у него расширились от страха.
Прежде чем Грейлин успел еще о чем-то его спросить, из глубин туннеля донесся мучительный крик, полный боли и ужаса, эхо которого стало громче, когда достигло их.
Все посмотрели друг на друга, но не они одни услышали этот крик.
Он привлек внимание чудовища.
Их с шумом обдало ветром, когда огромная тень метнулась к порогу, приземлившись у самого входа в туннель. Широко раскинув черные крылья и низко опустив башку, гигантская летучая мышь дико завизжала на троих укрывшихся внутри, а затем вперевалку двинулась к ним.
Никс обеими руками сжимала свой поясной нож. Прислонившись головой к стене, она уставилась на далекий свет. Молясь всем богам, укрепила свое сердце, пытаясь собраться с духом.
«Не заставляй меня делать это…»
Она закрыла глаза и собрала все силы, которые у нее только оставались. Заглянула вниз, в черную бездну внутри себя, пытаясь выдержать взгляд этих холодных неумолимых глаз. Ей нужно было оставаться такой же непреклонной.
«Не заставляй меня делать это…»
Никс собрала весь огонь, который оставил ей Даал, каким бы скудным тот ни был. Вобрала его в свое сердце, напевом разожгла ярче.
«Не заставляй меня делать это…»
Она обратилась к потрепанным остаткам разума орды и поделилась тем, что знала, что помнила. Тот должен был понять. Что-то в ней хотело, чтобы он не понял, но он понял. Рааш’ке и миррские летучие мыши пошли разными путями, но по сути своей они были во многом одинаковыми – общинными и вечными. Она попросила разум орды помочь ей, показать, как ей следует поступить. Никс хотела, чтобы он отказался. Этого не произошло.
«Не заставляй меня делать это…»
Склонившись над огнем Даала, она раздувала его своим напевом, насколько могла. Баашалийя попытался присоединиться к ней, попискивая в унисон, но Никс закрылась от него. Это был напев, который нельзя было делить с ним на двоих – если только у ее усилий был хоть какой-то шанс принести успех.
«Не заставляй меня делать это…»
Разум орды выжидающе наблюдал за ней с необъятностью веков, наготове.
«Не заставляй меня делать это…»
Но она уже делала это раньше.
И, не позволив себе окончательно расклеиться, Никс отскочила в сторону, вздернула голову Баашалийи и глубоко вонзила нож ему в горло. Это был не тот милосердный укол, как тогда, когда она бережно взяла крохотную искорку Баашалийи и поместила ее в более крупное тело.
Это была безжалостная бойня.
Она глубоко вонзила лезвие и рванула его на себя. Горячая кровь окатила ей руки. Баашалийя плакал и мяукал, слабо хлопая крыльями, стремясь вырваться, но все еще не желая покидать ее. Она вцепилась в него еще крепче. Его всхлипы молили о прощении – хоть он и не понимал за что.
Никс не могла утешить его своим напевом, размыть перед ним свои острые края. Чтобы все получилось, он должен был быть обособлен от всего остального мира, явив перед нею лишь свою чистую, ничем не запятнанную сущность.
