Варги — гончие Воорзока. Они приходят из подземного мира по велению своего хозяина и карают всех, кто не признаёт его безграничной власти. А заодно и тех, чьи поджилки дрогнули при их появлении. Бог безумия презирал страх и ненавидел сомнения: каким бы странным, нелепым или пугающим ни рисовался день, должно встречать его с улыбкой на устах. По крайней мере, в это верили некоторые северяне. Однако никакое понимание божественной воли не убережёт от ужаса самого храброго воителя, обнаружь он варга на своём пути. Оттого за миг до смерти в разверзнутой пасти многие корили себя за трусость. На деле же кровожадный зверь, не ведающий о своём священном титуле, охранял однажды присвоенную территорию.
Пусть заблуждения Эрминии таяли снегом на пороге яранги, убеждённость в реальности волчьего поветрия твердела оставленной на морозе водой. Сколько бы Рэксволд ни мужался, его движения стали непривычно медлительными, как у озябшего старика. Хотелось верить, что обрушившийся с небес буран сковал тело стужей, но, скорее всего, магическая зараза пустила корни.
Сделав навес из приставленных к дереву перевёрнутых саней, ассасин с северянкой молча сидели у костра. От порывов ветра, периодически пронзавших сомнительное укрытие, пламя жалось к углям, будто стрелок — к зубьям осадной башни. Рэксволд поёжился, туже затянул шарф и обернулся на белое полотно метели:
— Эх, устроит нам Джон головомойку, когда Бамбук дохать начнёт…
— Дохать да не подыхать… — Эрминия не сводила глаз с убийцы. — На твоём месте я бы сейчас не о животных переживала… Всё так же ничего не чувствуешь?
— Чувствую себя уставшим и замёрзшим. А что, не должен? Я всё-таки с варгом сражался, который, если ты забыла, мне сапог распорол. Хватит уже таращиться. От твоего тревожного взгляда пробирает не меньше, чем от холода. Скажи лучше что-нибудь тёплое… — заговорщически улыбнулся ассасин и подложил ветку в огонь.
— Оплеуха, — буркнула северянка, затем посмотрела на россыпь зелёных иголок, скупое напоминание о хвойной лежанке: — Уже и лапник кончился. Не дай огню потухнуть. Ещё хвороста притащу, — она выбралась из-под навеса и закрылась рукой от метели.
Кроме припорошённых оленей и заснеженного коня, кругом простиралась лишь седая пелена. Как помнилось, ранее валежника в зоне видимости не обнаружилось, а ближайшие деревья по низам были уже обломаны. Надо отойти подальше и исключительно по прямой, чтобы не заплутать. На первый взгляд, следы всегда укажут обратную дорогу. Но нет. Стоит замешкаться — оставленные сапогами пустые могилки разровняет пурга. И вот нерасторопный путник уже слепо бредёт навстречу вполне реальной могиле, которой в Грондэнарке рад оказаться любой промёрзлый пятачок.
Отмерив десяток шагов, Эрминия украдкой оглянулась: Рэксволд разминал кисти рук. Дурной знак. Он ощущал себя явно хуже, чем пытался показать. Ох уж эта глупая бравада. У мужчин либо так, либо нескончаемое нытьё по каждому незначительному чиху. Почему нельзя придерживаться золотой середины? Загибаясь от «Лотоса счастья», северянка чётко и без увиливаний озвучила своё состояние. На последнем издыхании или в поисках спасения время слишком ценно, чтобы расходовать его на болтовню. Хотя, если не кривить душой, Эрминия и сама немного придержала скверную весть в угоду огню былой страсти. Но то — встреча после долгой разлуки. Здесь-то в чём смысл таить? Однако он, определённо, присутствовал… Неужто Рэксволд в ожидании заветных слов согласия опасался утратить себя в её глазах? С другой стороны, зачем умирающему продолжение рода? Не увидеть. Не прикоснуться. Нет даже уверенности, что дитя вообще родится, а не изрыгнётся промежностью раньше срока. Важен сам факт маленькой победы? Непохоже. Здесь кроется нечто другое, лежащее за гранью понимания неподъёмной глыбой льда. Наверное, именно загадками без ответов, коими не славились иные встреченные мужчины, Рэксволд и привлёк внимание Эрминии. Всецело и бесповоротно. Сколько бы ни выбешивал своими выходками. Потерять его — утратить смысл жизни.
Только бы Лайла подоспела вовремя и в закромах её памяти, в зеркальном отражении королевской библиотеки, нашёлся бы какой спасительный рецепт. А пока нужно не дать Рэксволду окоченеть…
Лайла стояла у выхода из пещеры с мефитом на руках. Задумчиво поглаживая его, она смотрела, как снежные вихри спускаются в овраг и рассыпаются по сырой земле исчезающим ковром. Как пара оленей, голодных пленников своих упряжек, выковыривает из грязи какие-то коренья. Между санями же тянулась вереница следов, почти не отличимых от оленьих, только перед самым гротом оттиски копыт оборачивались отпечатками изящных стоп. Именно так на порог приходит беда. Хотя, судя по скелетам в тёмной воде, у неё много обличий…
— Лайла, я… — раздался позади виноватый голос Джона.
— Нет, — не оборачиваясь, перебила его насупленная вампирша. — Мы никогда не будем это обсуждать. Позабудем всё, как страшный сон. Ради нашего будущего. Единственное, что важно, — утерянная гексаграмма.
