Попытка сохранить отношения напоминала шаткий стул, на который следовало подняться, чтобы возвыситься над собой… или… взглянуть на жизнь сквозь петлю висельника: веры в благой исход почти не осталось.
— Но разве… ты сможешь забыть?
— Я. Сказала. Забудем, — оглянулась Лайла, и по изумрудным глазам пробежал рубиновый отблеск.
— Ну… Ладно, — решил не напирать Джон: серьёзный разговор требовал обоюдного участия, иначе больше походил на допрос — всему своё время.
— Буран ослабевает. Нужно сушить вещи и выдвигаться в путь, — вампирша направилась к кострищу, где тут же вспыхнул огонь. — Не ровен час, Рэксволда с Эрминией тоже захлестнула волна перипетий.
— Наверное, тебе стоит знать о том, что с нами произошло… — предчувствуя другую, малоприятную беседу, Джон устало вздохнул. — А потом и самой рассказать о ранении… Как ни крути, денёк вышел на редкость гадливым, — опустив пасмурный взгляд в пламя, он подошёл к магической проекции, обдавшей жаром сырую броню. — И началось всё с кучки каннибалов у того перелеска…
Старый кедр, рассекавший метель могучим стволом, безмолвно расставался со своими ветвями, которые Эрминия старательно отбрасывала в одну сторону. Наберётся приличная охапка — можно будет шагать обратно. Тем более, если Лайла с Джоном задержатся из-за непогоды, куковать под навесом придётся долго. А без костра перевёрнутые сани скорее напомнят крышку гроба для двух окоченевших мертвецов.
Сломав очередную ветку, Эрминия вдруг услышала отрывистое фырчанье. Похоже, долбаный буран достал даже коня. Лишь с опозданием в голову вползла тревога: звук донёсся откуда-то с востока, когда северянка точно пришла с запада. Это был явно не Бамбук. Впрочем, направление исключало и четвёрку оленей. Уж не новые ли гады учуяли дым и теперь осторожно прочёсывают округу?
Эрминия не глядя кинула ветку к горке припорошённой хвои. Заозиралась. Сквозь хлеставшую по лицу метель различались лишь серые силуэты трёх сосен. Лучше вернуться. По одному тягаться с врагами — скверная затея. Особенно пока Рэксволд в таком состоянии. Как бы он ни кочевряжился, сейчас ему нужна защита. Иначе за очередную браваду расплатится жизнью.
Спешно подобрав лапник, северянка двинулась обратно, но, сделав несколько шагов по своим же следам, застыла. Взор приковал к себе плывущий напротив воздух. Прозрачное пятно, похожее на едва уловимое течение лесного ручейка. Находясь на расстоянии плевка, оно искажало ровную тропинку, заставляло её медленно извиваться, отчего та походила на неторопливую змею. Марево? Когда рядом нет ни огня, ни горячих предметов, ни кипятка? Необъяснимое явление смотрелось даже причудливее сиявшего зимой неба. А потом Эрминия заметила, что снежинки не залетают внутрь пятна — отскакивают от него, как от стены…
Выпущенная из рук охапка хвои. Рванувшие к мечам ладони и одновременный прыжок назад. Но… слишком поздно. В одно мгновение белеющее марево скакнуло к Эрминии и сбило её с ног. Падая, северянка успела мельком разглядеть два тёмных длинных когтя под разверзнутой пастью. Снорх…
Рухнув навзничь, Эрминия сразу же отказалась от идеи возиться с утонувшими в снегу клинками, всецело прижатыми собственным весом: руки были куда нужнее спереди. Помня, на что способны хищные твари, она сразу же упёрла ладонь в нависшую белую морду, а второй схватила и свела вместе метившие в живот когти. Острые зубы снорха безрезультатно клацнули над лицом, а лапы дрыгнулись в тщетной попытке распороть плоть. Однако всего предугадать не удалось. Существо утробно заклокотало, мотнуло головой, и со следующим клацем уцепившаяся за челюсть рука лишилась большей части двух пальцев, безымянного и мизинца, которые моментально пропали в недрах глотки. Северянка даже не вскрикнула: позволить боли взять верх сейчас — пропасть целиком.
Хладнокровие — незримый идол настоящего воина. На его алтаре, полностью занятом рассудительностью, не находилось места иным подношениям, а бессмысленное время молитв занимали упорные тренировки. В этом храме пота и крови Эрминия была давно не послушницей: ступила на его порог в одиннадцать лет, когда под строгими взорами вековых кедров самолично удавила напавшего на неё волка.
Продолжая сосредоточенно удерживать морду и когти, северянка закинула ноги на продолговатую шею снорха. Затем, сцепив сапоги, рывком выпрямила до жжения в мышцах — тварь начала хрипеть и судорожно сглатывать слюну. Магия магией, а удушение не проймёт лишь покойника.
Клац, клац, клац-клац! Щёлкавшая пасть ожидаемо ускорилась. Заметалась в надежде обойти выставленную ладонь, беспрерывно державшую нижнюю челюсть. Из обрубков, прилегавших к морде так же плотно, как здоровые пальцы, вовсю лилась кровь. Она орошала напряжённое лицо липким теплом, разукрашивала броню багровыми кляксами, а при резких манёврах марала снег красными точками. Вдобавок раненая рука не позволяла надёжно ухватиться за шерсть. Только и оставалось — упираться и следить, чтобы остальные пальцы не постигла та же участь.
