Завидев в метели мерцавший огонёк, Эрминия испытала облегчение и замедлила бег. Однако ещё через дюжину метров, когда снежная пелена истончилась, встала как вкопанная. Под припёртыми к дереву санями никого не было, рядом лежал мёртвый олень, а чуть поодаль беспокойно бил копытом серый конь. Ни Рэксволда, ни остальных животных — всё самое худшее пронеслось перед глазами вражеской секирой…
Северянка уже почти рванула к укрытию, как вдруг из-за ствола сосны показался ассасин. Вышел прогулочным шагом. Остановился. Пнул сугроб. Нет, не сугроб…Теперь Эрминия различила в снегу убитого снорха: из-за белого окраса он сливался с окружением безо всякой магии. Рэксволд же осмотрелся и заметил наблюдательницу.
— Цел? — зашагала она навстречу.
— Вроде. Тварь из пурги выскочила, — указал подбородком в сторону ассасин. — Вмиг вскрыла глотку оленю. И сразу же на других швырнулась. Хорошо, меня под санями не увидела. Свезло со спины прирезать. Помимо этого, вот, костёр сберёг. Я сегодня в ударе. А ты говорила, зараза какая-то, медлительность… Стой… Это чья кровь? — уставился он на девушку, когда та приблизилась. — И что у тебя с рукой?..
— Снорх… — Эрминия нырнула в укрытие, стянула перчатку и сунула кисть в угли костра, на которых догорали срезанные с саней щепки. Затем вынула почерневшие обрубки и бросила в огонь несколько веток. — Они могут становиться невидимыми.
— Эрми, твои пальцы…
— Да чёрт с ними, — выбралась из-под навеса северянка. — Не дошло ещё? Два снорха — не совпадение. Рядом бродит стая. Будем отвлекаться на ерунду, нас разделают, как шмат мяса. Сечёшь? — стараясь не задевать прижжёнными ранами ткань, она осторожно надела перчатку.
— Угу… Потому и распустил оленей. Падлы рогатые: уходить не хотели. Пришлось маленько хвосты подпалить. Что ты головой качаешь? Всё равно снорх подрал их. Кровь бы остальных приманила. Так хоть, может быть, по их следам свалят куда подальше.
— Или скопом припрутся сюда: у следов два направления, — взгляд серо-голубых глаз заскользил по бурану, задерживаясь на каждом вихре снежинок.
— Об этом я как-то не подумал, — стал озираться ассасин.
— Гляди в оба. Заметишь подобие марева — дай знать.
— Говоришь так, будто план какой есть.
— Есть. Не сдохнуть. Сидеть под навесом уже не вариант. Но на морозе тоже торчать нельзя. Раз упряжки больше нет, подожжём сани. Свезёт — дотянем до возвращения Лайлы. Ну а на нет и суда нет.
Эрминия подошла к саням и потащила за край тыльного борта, чтобы они опустились аккурат на костёр. Сделала всё максимально тихо: тут и без грохота был велик шанс дождаться незваных гостей. Подсунув ещё веток в жадно лизавший днище огонь, северянка принялась раздувать пламя — липкое от крови лицо пепел украсил тёмной крапинкой.
Вскоре костёр уверенно затрещал, и Эрминия поднялась с четверенек в компании лёгкого головокружения:
— Разгорится — согреемся. А пока несём дозор на холоде. Опушка на мне, — встав спиной к спине ассасина, она стала иссекать взором окрестности.
Рэксволд посмотрел на раненую руку северянки, после чего забросил взгляд в подёрнутые метелью глубины леса:
— Это я виноват. Надо было с тобой идти. Щепок в костёр кинуть и идти. Один чёрт сани сжигаем. Только ты теперь без пальцев. А ведь могло и хуже сложиться. Обещал же тебя охранять…
— Кому обещал? Себе? Совсем башкой двинулся? Я не маленькая. Сама решения принимаю. Есть последствия — расхлёбываю. Да, с пальцами паршиво вышло. Но лучше похерить пальцы, чем хайло подставлять. И не будь ты здесь, Бамбуку бы пришёл каюк. Джон тебе точно спасибо скажет.
— Тоже мне достижение…
— Всё. Хватит из пустого в порожнее переливать. Да и вообще трепаться. Отвлекает.
Полминуты они молчали, слушая треск веток в огне и блуждавший по лесу ветер. То он выл, подобно зверю, то свистел лихим разбойником, то гудел рыночной толпой. И всё же непогода постепенно отступала — вдали очертились новые ряды деревьев.
— Эрми, — вдруг мягко сказал Рэксволд.
— Ну что ещё?
— Я люблю тебя…
— Взаимно… — на миг оттаял голос северянки. — А теперь заткнись и смотри в оба.
Если бы она не стояла к ассасину спиной, то, возможно, заметила бы в карих глазах загадочное бронзовое окаймление. Не подозревал о нём и Рэксволд. Зато чувствовал, как стремительно коченело тело. Словно он находился на ледяном ветру без всякой одежды…
Тем временем в Ардонэйзии близился рассвет. Вокруг старой крепости благоухали ночные цветы, а во внутреннем дворе, в засохшей луже крови, смердела голова Дельвинуса. В лунном сиянии, исклёванная птицами, она выглядела жутко.
