Вереница саней неслась по лесу, обгоняя попутный ветер, тихий и слабый, как дыхание умирающего. Теперь, без метели, Джон мог легко отыскать обратную дорогу. Ориентиров было много. И вот первый из них. Ноги каннибала, наполовину выступавшие из рыхлой белизны. Очевидно, какой-то хищник учуял занесённую бураном мертвечину и, невзирая на непогоду, не упустил возможности частично утолить голод. Либо человечина пришлась не по нраву, либо костяные поножи искололи пасть — выдрано лишь несколько кусков мяса. По крайней мере, так показалось проезжающему мимо следопыту.
Затем встретились занесённые снегом нарты с обглоданным трупом оленя. Бедняга запутался в упряжи, где его застали кровожадные клыки. И когти. На бедре багровела рана, глубоко рассекала всклокоченную шерсть. Снорхи? Иным способом такое не нанести. Если звери, конечно, не научились носить оружие. После событий в пещере поверить уже можно во что угодно.
— Всё ещё хуже, чем я полагала… — проронила сидевшая возле Джона вампирша, едва траурный ориентир остался позади. — Как ты знаешь, я не сторонница расправы над животными. Без веской на то причины. Вроде сильного голода или угрозы жизни. Положа руку на сердце, и в последнем случае предпочту отпугнуть. Без опасных травм. Но глядя на последствия воочию… Нет, варг — не угроза жизни. Это — сама смерть. Я готова расцеловать Рэкса за действенный план и его воплощение в реальность. Иначе бы… даже говорить не хочу. А всё потому, что мне захотелось оценить доработанное заклинание. Нашла место для тренировок. Чем только думала…
— Справедливости ради, не ты к нам каннибалов подослала… — кисло ответил Джон.
— Но я могла не дать им забрать вас…
— С тобой было бы всё то же самое. Слишком уж быстро они подлетели, и Эрминия велела сдаться.
— Не геройствовать и терпеть — о, это я умею… — невольно выскочила колкая отсылка к недавним событиям. — Зато потом никому из вас не пришлось бы сражаться с варгом. Кто выпустил его из Эрмориума? Я. Пусть и косвенно. Нет у меня права на беспечность. Надеюсь, Рэксволд не сильно пострадал. Иначе буду корить себя до конца дней.
— Поди, давно очухался и клянёт нас за то, что пропали без вести.
— Лучше пропасть без вести, чем возвращаться с такими вестями. Я потеряла ключ. Ключ от чего-то важного. И вместо выводов о собственной никудышности взяла на себя ответственность за ещё одну жизнь, — Лайла оглянулась на едущего следом Шойсу, отделённого от них пустой повозкой. Затем погладила дремавшего на коленях мефита. — И так Скарги за всех досталось… Для его размера удар был слишком сильным… Что я творю? Почему вокруг меня все страдают? Неужели сочувствие и желание помочь высшие силы воспринимают брошенным безразличию вызовом? Я устала, Джон. Порой кажется, что мне стоило остаться в усыпальнице. Рядом с матерью. Под грудой камней.
— Лайла… — проникновенное обращение следопыта не успело перерасти в обнадёживающую речь.
— Нет, без меня этот мир был бы спокойнее. Жил бы по привычному укладу. Без магии. Существ. Пророчеств. И обозлённых богов. А сейчас… мы на войне. За одним лишь исключением. У войны хотя бы линия фронта есть. Нас же окружает бесконечное поле боя, замкнутое, словно кольцо. Выпущенная вперёд стрела обязательно возвернётся в спину. Ведь здесь даже траекторию задаём не мы…
— Сложно возразить… — вздохнул следопыт. — Но по твоим былым рассказам я понял одно: вечных войн не бывает. Рано или поздно дым сигнальных костров рассеется, пепелища разметут ветра, а на выжженной земле зашелестят травы…
Джон взглянул на смотревшую вперёд Лайлу, чаясь обнаружить в её угрюмом профиле хоть лучик веры в светлое будущее. Она же вдруг перехватила повод и споро остановила сани. Теперь и пристальный взор следопыта устремлялся к хвойной опушке, где вокруг чьего-то трупа толпились похожие на ящеров двуногие создания. Завидев пришлых, они недобро развернулись и все, кроме одного, исчезли. Тот, что остался, спрятал передние лапы в белой шерсти, заслонил их опущенной мордой и неторопливо двинулся навстречу странникам. Наблюдая, как по обе стороны от него из ниоткуда возникают следы, Лайла медленно сняла перчатки:
— Травы шелестят и на могилах… — с каждым шагом хищника её глаза всё сильнее затапливало алое зарево. — Но добровольно я в землю не лягу. Снорхи или кто бы вы там ни были… вам лучше бежать.
Положив Рэксволда спиной на ноги, Эрминия сидела у вовсю полыхавших саней. Сколько она ни силилась привести его в чувство, ничего не получалось. Более того, ассасин почти не подавал признаков жизни. Окоченевшее тело. Сомкнутые веки, жёсткие, как яичная скорлупа. И еле заметное дыхание, которое удалось определить лишь по белёсому налёту на поднесённом кинжале. Склонив голову над мертвенно-бледным воином, северянка говорила сквозь застрявший в горле ком:
