— Но сумеешь ли ты быть беспристрастен? — кончик кисти щекотал тусклое солнце. — Ведь Дорога к Свету тебе закрыта навсегда…
— Свет — это наука. Точные формулы и руны, основанные на энергетической ауре Существ. Даже импровизация подчиняется определённым законам. Тьма же — интуитивное управление хаосом. Ментальная конвертация жизненной силы. Здесь нет каноничных рамок. Разумеется, безграничность взимает неизбежную плату. Тьма проникает в самые недра разума, меняет структуру души, а иногда… порабощает. Но разве я похож на безумца или слепца?
Леонардо повернулся и продемонстрировал поражённую магией руку. Костяную кисть обвили чёрные змейки тумана — прямо на глазах ладонь с пальцами обросла плотью и стала невредимой:
— Вкупе с тёмными чарами фрагменты демонической сущности способны обуздать смерть, укротить безумие и разменять бренность бытия на божественные высоты. Магия Жизни — самообман. Медленное угасание. Когда я завершу исследования, предложу человечеству альтернативу. Мы сможем прикоснуться к другим мирам. Познать то, что сейчас даже не в силах вообразить.
— Жаль, высокие стремления не проходят без жертв… — вздохнул художник и всеми фибрами души почувствовал завитавшее вокруг презрение, более холодное, чем осенний ветер.
— Оглянись, Рихард. Жертвы были всегда. Но лишь смелые духом решат, когда подобные прецеденты останутся в прошлом…
Под пристальными взорами гиен некромант приблизился к холсту. Вальяжно стянул перчатку с левой руки и опустил коготь в чёрную краску. Затем элегантным движением перста вывел восседавшего на флюгере ворона.
Рихард выглянул из-за холста: на кованой стреле и правда сидел ворон.
— Хм… — повернул голову художник, только рядом уже никто не стоял. Впрочем, и поодаль тоже. Собеседник исчез, словно морок.
Иори покинул крышу поместья и, залетев в окно третьего этажа, приземлился на письменный стол из красного дерева. На нём, в ореоле потревоженной пыли, лежала кожаная перчатка. Чуть правее — хрустальная призма и открытая шкатулка с бархатной подушечкой, ещё хранившей вмятину от продолговатого предмета. Рядом же стоял перегонный куб, вокруг которого валялось множество стеклянных колб: треснутых, с полосками пепла или покрытых изнутри сажей.
Ворон вспорхнул со стола и устремился вслед за хозяином, чьи размеренные шаги доносились из длинного коридора. Сложенные крылья миновали дверной проём, а затем рассекли воздух вдоль ряда великолепных картин. Почти на всех был изображён рассвет. Правда, всякий раз его лучезарность покрывали какие-то расчёты и витиеватые схемы. Лишь крайняя картина зияла мраком ущелья. Под ней, на небольшом столике, блестел серебряный кубок…
Иори догнал Леонардо у винтовой лестницы, и тот с птицей на плече стал спускаться по высоким каменным ступеням. Мимо второго этажа. Мимо первого. Всё ниже и ниже. Пока сапоги не ступили в рыжую лужу перед железными воротами. Отворив их ключом, некромант зашагал навстречу мгле. По бокам проплывали решётки запертых камер, откуда слышались шорохи, рыки, а иногда и зловещее шипение. Однако одна из них оказалась открыта: недобро поскрипывала погнутой дверью. Даже не повернув головы, Леонардо остановился напротив. Внутри что-то захлюпало. Из проёма высунулась похожая на клешню кисть и осторожно притянула покорёженную решётку. Колдун зашагал дальше. В безнадёжный тупик, к последней камере, где за прутьями ярко горели глаза: бездонно-чёрные зрачки окаймляло оранжевое сияние, стиснутое чернотой белков — словно солнечное затмение.
— Смерть — это не конец, — загадочно изрёк некромант. — Но свобода имеет цену…
Когтистая рука извлекла из кармана колбу с раскалённым, будто магма, содержимым, — её свет озарил пепельные волосы пленницы.
Огненный купол, накрывший центр арены, наполнял воздух жаром. Снег начал таять, а из его глубин — выступать напоминания обо всех бушевавших здесь ужасах. Отрубленные пальцы… Уши… Клоки шерсти… Звенья кольчуг и осколки клинков…
— Моему эгоизму нет оправдания… — промолвила Лайла, стараясь не растерять концентрацию. — Я приняла решение за всех… Потому что не хотела видеть вашу гибель… Оставлять недосказанность… О небеса, как же сложно подбирать слова… — ещё недавно в голове вампирши носилось многообразие мыслей, но сейчас они рассеялись, точно косяк серебристых рыбок от брошенного в реку камня.
— Я тебя не виню… — стоя перед пламенной стеной, Эрминия ворочала пальцами тугую косу. — Ведь сама подняла ту сосульку… Сама потащила вас к берлоге… Видать, рука у меня несчастливая…
— Нет, Эрми. Вереница бед началась с меня. Именно моё желание ворошить прошлое привело нас на рубежи смерти.
— Не виноватых искать нужно, а выбираться… — Джон раскапывал щитом мокрый снег, оставлявший на древесине кровавые потёки. — Не может быть, чтоб в таком крупном городе жили без канализации или катакомб…
