Но, несмотря на свое состояние, Эд не заблуждался. Аньес не случайно написала эти три слова. Это было требованием, настоящим приказом, который не могли смягчить никакие формулы вежливости.
В ярости Эд вскочил со скамьи. И тут же терракотовый кубок полетел в стену, орошая плиты вином. Раздался приглушенный шум. Эд молниеносно бросился на ни в чем не повинный кубок и в ярости стал топтать его, превратив в пыль осколки желтого першского песчаника. Вдруг он осознал всю гротескную тщетность своего безумного поступка.
Баба, превратившая его во вспыльчивого мальчишку, каким он был в восемь лет! Баба, сделавшая его смешным в собственных глазах!
Ее дочь? Эта шлюха, ее дочь была заперта в монастыре, и Аньес не скоро увидит девчонку. Дура. Аньес должна благодарить его за то, что он избавил ее от такой обузы. Матильда ненавидела мать, ревновала к ней, мечтала лишь об одном: погубить мать, на которую она никогда не сможет стать похожей.
Но, в конце концов, чего требовала дама де Суарси? Смерти Эда? Он в этом сомневался, но ненависть Аньес служила ему утешением. Значит, он имел в ее глазах такую важность, что она стремилась уничтожить его. Жалкое утешение. Однако оно было предпочтительнее той пустоты, с которой он боролся многие годы.
Эд заполнял пустоту всеми средствами: деньгами, небольшой, но властью, ляжками девок и вином. Но денег стало не хватать, его власть никому, кроме сервов, не внушала больше страха, от вина ему становилось плохо. Что касается девок, его воротило от них.
Эд завопил:
– Эй! Кто-нибудь! Что, надо всех вас выпороть, чтобы вы наконец начали работать?
Слуга робко вошел и, встав как можно дальше от хозяина, спросил:
– Да, хозяин?
– Лохань ледяной воды, письменный прибор и чернила! Да поживей!
Слуга исчез. Через несколько минут он появился в сопровождении молоденькой служанки, воображавшей, что у нее все же есть шанс избежать тумаков.
Слуга торопливо поставил лохань на пол.
– Болван, ставь на стол! Или ты думаешь, что я растянусь на полу, как собака?
Слуга исполнил приказание и поспешно выбежал из комнаты. Девушка, охваченная паникой, едва не уронила письменный прибор. Чернила брызнули на длинный деревянный стол. Эд внимательно следил за всеми ее движениями. Поставив прибор на стол, она подняла голову.
Хлесткая пощечина свалила бедняжку на скамью.
– Идиотка косорукая! Сотри эти чернила языком!
– Но, хозяин, нет… сжальтесь, – простонала обезумевшая от страха девушка.
– Сжалиться? Такие нищенки, как ты, не заслуживают жалости. Стирай! Или ты предпочитаешь кнут? Решай. Я начинаю терять терпение. А из-за своей неуклюжести ты рискуешь получить оба наказания.
Со слезами на глазах молоденькая девушка подчинилась. Эд заворожено следил за движениями языка, лизавшего темное дерево. Девушка выпрямилась. Опустив глаза, она через силу проглотила слюну. Ее губы и нос были темными от чернил.
Эд почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и закричал:
– Скройся с моих глаз, неблагодарная! Благодари небеса за мою доброту. Другой избил бы тебя до полусмерти.
Девушка стремительно выбежала прочь из комнаты.
