– Ты никогда… никогда больше не сделаешь ничего подобного, – прошипел он, брызжа слюной. – Никому, слышишь, никому еще не сходило с рук выставлять меня дураком.
Эрика боялась пошевелиться и только молилась про себя, чтобы он как можно скорее покинул ее дом. К ее удивлению, Лукас именно так и сделал. Он отпустил ее горло, повернулся и пошел к двери. Но не успела Эрика облегченно вздохнуть, быстро повернулся и снова оказался возле нее. Она опешила. Лукас вцепился ей в волосы и прижал ее рот к своему. Затем просунул язык между ее губами и с такой силой схватил ее за грудь, что бюстгальтер врезался в кожу. Потом развернулся с улыбкой и секунду спустя исчез за дверью.
Лишь услышав звук удаляющейся машины, Эрика решилась пошевелиться. Она опустилась на пол вдоль стены и зажала ладонью рот. Поцелуй Лукаса был ужасней, чем хватка за горло. Все тело дрожало как осиновый лист. Обхватив руками голову, Эрика ткнулась лицом в колени и зарыдала. Она оплакивала не себя, а Анну.
Утро понедельника было явно не его время. Лишь к одиннадцати часам Патрик начинал чувствовать себя человеком. На этот раз из полусонного состояния его вывел звук с размахом опустившейся на стол кипы бумаг. Удар был настолько сильный, что Патрик ожидал увидеть перед собой кипу вдвое больше. Анника Янсон рассмеялась и сделала невинное лицо.
– Ты как будто хотел прочитать все, что было написано за год о семье Лоренц? Я проделала громадную работу, выудив из архивов всё до последней буквы, – и какова благодарность? Тяжкий вздох. Куда подевалась твоя природная вежливость, Патрик?
Он улыбнулся:
– Ты заслуживаешь благодарности ежеминутно и ежесекундно, Анника. Но и это не всё. Не будь ты замужем, я женился бы на тебе немедленно и с ног до головы осыпа́л бы бриллиантами и мехами. Но ты разбила мое сердце и предпочла мне грубияна-мужа, а потому я ограничусь скромным «спасибо». Все равно моя беспредельная благодарность тебе не нуждается в словах.
Патрик был доволен, что на этот раз ему удалось вогнать ее в краску.
– Ну, теперь тебе есть чем заняться, – продолжала Анника. – Зачем тебе вообще это нужно? Это как-то связано с убийством во Фьельбаке?
– Без понятия, если честно. Будем называть это женской интуицией.
Анника вопросительно подняла брови, но решила, что сейчас выжать из Патрика большего не удастся. Ее терзало любопытство. Семью Лоренц даже в Танумсхеде знали все. Если окажется, что они как-то связаны с убийством, это станет по меньшей мере сенсацией.
Патрик смотрел, как Анника закрывает дверь. Невероятно толковая женщина. Хорошо, если она все-таки уживется с Мелльбергом. Ее уход был бы большой потерей для участка.
Хедстрём заставил себя сосредоточиться на бумагах, которые принесла Анника. Убедившись, что на их изучение уйдет остаток дня, расслабился, откинулся в кресле, положив ноги на стол, и взял верхнюю статью.
Спустя шесть часов Патрик почесывал затекший затылок, чувствуя резь в глазах. Он читал статьи в хронологическом порядке, начав с самой старой газетной вырезки. Она оказалась увлекательной. В тот год пресса вообще много писала о Фабиане Лоренце и его успехах, и всё в положительном, даже восторженном ключе. Предприятие развивалось на удивление быстро. Похоже, Фабиану с самого начала сопутствовала удача – или же, как предприниматель, он был невероятно талантлив, если не гениален.
Свадьбе с Нелли была посвящена колонка в «Светской хронике», с прилагающимися фотографиями красивой пары в подвенечных нарядах. Далее в газетах шли снимки Нелли и их сына Нильса. В том, что касалось благотворительности и других трудов на благо общества, фру Лоренц, похоже, была неутомима. Нильс сопровождал ее всюду. Иногда он выглядел испуганным, вцепившись в руку матери.
И войдя в подростковый возраст, ставший заметно более сдержанным на публике, Нильс оставался неразлучен с ней. Правда, теперь сам держал мать под руку. Его детское лицо – как, по крайней мере, показалось Патрику – излучало самоуверенность собственника. Что касается Фабиана, он упоминался в газетах все реже. В основном в связи с событиями из мира большого бизнеса.
Одна статья выделялась из общего потока и привлекла особенное внимание Патрика. Журнал «Аллерс» посвятил целый разворот Нелли, усыновившей в середине семидесятых мальчика с «трагическим прошлым», как выразился по этому поводу репортер. На снимке она, разнаряженная в пух и прах, в интерьере роскошной гостиной обнимала подростка лет двенадцати. Новоявленный воспитанник не выглядел довольным и как будто вот-вот собирался стряхнуть ее костлявую руку. Нильс, теперь уже молодой человек лет двадцати пяти, стоял за спиной матери. Серьезный и подтянутый, в темном костюме и с зачесанными назад волосами, он идеально вписывался в эту дворцовую обстановку, в которой мальчик выглядел чужим.
