Ее волосы давно поредели и стали седыми. Черного оставалось совсем немного. Вера зачесывала их назад и сама подстригала маникюрными ножницами перед зеркалом в ванной, чтобы не тратиться на парикмахера. Лицо в морщинах. Одежда практичная и неброская, в основном зеленое с серым. Равнодушие к еде и многолетний труд способствовали хорошей физической форме. Вера была сильной и мускулистой, в отличие от большинства сверстниц. Настоящая рабочая лошадка.
В этот момент до нее дошло то, что говорил Андерс в трубку, и Вера оторвала глаза от зеркала.
– Мама, во дворе полицейские машины. Это за мной, я знаю. Что мне делать?
Сквозь слова пробивался нарастающий панический страх.
По телу Веры разлился ледяной холод. В зеркале она видела, что пальцы, сжимавшие трубку, побелели.
– Ничего не делай, Андерс. Я уже еду.
– Хорошо, но поторопись, мама. Это не то, что обычно. У них три машины, и все с мигалками, сиреной… О боже…
– Слушай меня, Андерс. Глубоко вдохни, выдохни и успокойся. Я кладу трубку и буду так скоро, как только смогу.
Вера слышала, что ей удалось хоть немного его успокоить. Положив трубку, она набросила пальто и выскочила за дверь, оставив ее незапертой. Перебежала парковку за старой стоянкой такси и пошла напрямик, мимо входа в складские помещения «Эвас Ливс». Приближаясь к цели, замедлила шаг. Дорога до многоэтажки, где жил Андерс, заняла у нее не больше десяти минут.
Она успела как раз к тому моменту, когда двое дюжих полицейских вели Андерса к машине. Он был в наручниках. Соседи дружно прильнули к окнам. Увидев их, Вера подавила готовый вырваться из груди крик. Чертовы стервятники – она не доставит им этого удовольствия. Гордость – единственное, что у нее оставалось. Вера ненавидела сплетни, которые, словно жвачка, так и липли к ней и Андерсу. Теперь им будет о чем пошушукаться. «Бедная Вера! Сначала муж пошел ко дну, а теперь вот и сын совсем спился. А она… какая крепкая женщина!»
Вера знала почти слово в слово, что о ней говорят, и делала все возможное, чтобы свести это зло к минимуму. Она просто не могла позволить себе сломаться именно сейчас. Стоит дать слабину – и все рухнет как карточный домик. Вера повернулась к ближайшему полицейскому – хрупкой блондинке, странновато смотревшейся в строгой форме. Вера никак не могла привыкнуть к новым порядкам, когда женщины сплошь и рядом брались за мужскую работу.
– Я – мать Андерса Нильсона. Что здесь происходит? Куда его увозят?
– К сожалению, ничего не могу сказать. Обратитесь в участок в Танумсхеде. Он будет содержаться там под арестом.
Сердце упало. Вера понимала, что на этот раз речь идет не о пьянке. Машины уезжали одна за одной. В последней между двумя полицейскими сидел Андерс. Он оглянулся и смотрел на нее, пока не исчез из виду.
Патрик провожал взглядом автомобиль, увозивший Андерса Нильсона в направлении Танумсхеде. Это называется «из пушки по воробьям», но если Мелльберг хочет шоу, пусть будет шоу. На помощь были вызваны дополнительные силы из Уддеваллы. В результате из шестерых поднятых по тревоге мужчин по крайней мере четверо бездействовали.
На парковке стояла женщина и тоже смотрела вслед удалявшемуся автомобилю.
– Мать преступника, – пояснила Лена Вальтин из полиции Уддеваллы. Она осталась с Патриком проводить обыск в квартире Нильсона.
– Вы не хуже меня знаете, что он не преступник, пока вина не доказана и не вынесен приговор, – наставительно заметил Патрик.
– Он виновен, готова поставить свою годовую зарплату, – отвечала Лена.
– Значит, вы не так уж уверены, если ставите такую мелочь.
– Жестоко шутить с полицейскими на тему зарплаты.
Здесь Патрику не оставалось ничего другого, как согласиться.
– Собственно, чего мы здесь ждем? – обратился он к Лене. – Пойдемте в квартиру.
Хедстрём заметил, что мать Андерса Нильсона все еще стоит на парковке, хотя машина давно скрылась из вида. Патрику захотелось подойти к ней и сказать что-нибудь утешительное, но Лена дернула его за руку и кивнула в сторону подъезда. Хедстрём вздохнул, пожал плечами и пошел выполнять распоряжение начальства о проведении обыска.
Квартиру Андерса Нильсона полицейские узнали сразу – дверь в нее стояла приоткрытой. Войдя в прихожую первым, Патрик снова вздохнул. Отыскать что-либо ценное в этой куче мусора можно было разве случайно. Перешагивая через пустые бутылки на полу, Патрик и Лена заглянули в гостиную и кухню.
– Черт…
Лена скривилась и покачала головой. Оба достали из карманов латексные перчатки и, ни о чем не договариваясь вслух, направились каждый в свою сторону: Лена – на кухню, а Патрик – в гостиную.
Уже с порога у него возникло это шизофреническое чувство. Грязь, мусор, почти полное отсутствие мебели и личных вещей – все указывало на классический наркопритон, то есть то, с чем Патрик уже неоднократно сталкивался по работе. Но никогда прежде ему не приходилось видеть наркопритон с таким количеством картин. С высоты около метра от пола и до потолка они почти полностью покрывали стены. Это был настоящий цветовой взрыв. Патрику захотелось подставить ладонь «козырьком» ко лбу, чтобы защитить глаза.
