Все полотна были в абстракционистском стиле и выполнены в одних и тех же теплых тонах. При этом краски ощущались настолько сильно, что Патрику с трудом удавалось держаться на ногах. Эти картины будто давили на него со всех сторон.
Он занялся личными вещами Андерса. Их было совсем немного. На какое-то мгновение Патрик вдруг понял, какая благополучная жизнь выпала на его долю, и возблагодарил за это судьбу. Какими ничтожными показались в этот момент все его проблемы! Его вообще всегда удивляла неистребимая воля человека к жизни. Стремление идти вперед, преодолевая день за днем, год за годом, несмотря на самые ужасные условия. Какие радости были у Андерса Нильсона? Знал ли он, что такое счастье и любовь, или же принес все это в жертву бутылке?
Патрик оглядел гостиную. Проверил, не зашито ли что в матрасе, заглянул во все ящики единственного шкафа, прошелся по картинам, перевернув каждую, – пусто. Ничто в этой комнате не вызвало его интерес. Патрик вышел на кухню.
– Какой свинарник, – продолжала возмущаться Лена. – Как можно здесь жить?
Все с той же брезгливой гримасой она изучала содержимое мусорной корзины, вывалив его на газету.
– Нашли что-нибудь интересное? – спросил Патрик.
– И да, и нет. Здесь телефонные счета; неплохо было бы посмотреть спецификацию… Остальное – мусор.
Лена стянула с чавкающим звуком латексные перчатки.
– Ну а вы что скажете? Не пора ли домой?
Патрик взглянул на мобильник. Они здесь вот уже два часа.
– Похоже, сегодня дальше продвинуться не удастся. Вас подвезти?
– Спасибо, я на машине.
Выйдя на лестничную клетку, оба с облегчением вздохнули и тщательно заперли входную дверь.
Когда Лена с Патриком добрались до парковки, уже горели уличные фонари. За какую-нибудь пару часов нападало много снега, который пришлось счищать с ветровых стекол.
Подъезжая к бензозаправке, Патрик вдруг вспомнил о том, что не давало ему покоя весь день, что грызло его подспудно, но всплыло в сознании только сейчас, когда он остался наедине со своими мыслями. Что-то было не так с задержанием Андерса Нильсона. Патрик совсем не был уверен, что Мелльберг задавал правильные вопросы свидетельнице, чьи показания стали поводом для его ареста. Нелишне, во всяком случае, было приглядеться к этой самой свидетельнице. На перекрестке возле заправки Патрик решился и резко повернул руль в противоположном направлении. Он не поедет в Танумсхеде. Он возвращается во Фьельбаку. И надеется, что Дагмар Петрен будет дома.
Она вспоминала его руки. Руки и запястья – вот первое, что привлекало ее внимание в мужчинах. Эрика полагала, что кисти рук могут выглядеть очень сексуально. Они не должны быть маленькими, но и не размером с крышку унитаза. В меру велики и жилисты, и без волос – совсем как у Патрика. В руках главное гибкость и энергия.
Усилием воли Эрика отогнала навязчивые мысли. Бессмысленно мечтать о том, что до сих пор ощущается не более как дрожь в желудке. К тому же теперь она не может быть уверена, что задержится в поселке на более-менее продолжительный срок. Когда дом продадут, Эрике не останется ничего другого, как только вернуться в стокгольмскую квартиру. Похоже, Фьельбака – лишь короткая передышка в городской жизни, поэтому по меньшей мере глупо строить романтические иллюзии вокруг старой детской дружбы.
Эрика посмотрела в окно и вздохнула. У горизонта уже сгущались сумерки, хотя на часах не было трех. Она съежилась, поплотней укутавшись в объемный свитер домашней вязки, и подтянула рукава, согревая пальцы. Этот свитер отец брал с собой в море в холодные дни. Эрика почувствовала жалость к себе. В самом деле, радоваться ей было особо нечему. Алекс в могиле, сестра продает родительский дом, Лукас и книга – все это легло ей на сердце тяжким грузом. Со смерти родителей все пошло наперекосяк – как в душевном, так и в физическом плане. Эрика возобновила разбор родительских вещей, и весь дом загромоздили наполовину заполненные коробки и пакеты. Но и в душе ощущались не менее зияющие пустоты.
После обеда она снова размышляла над сценой, которую наблюдала на набережной между Даном и его супругой. Размолвки и недопонимания кончились много лет назад – по крайней мере, так казалось Эрике. Но чем в таком случае объясняется столь бурная реакция Перниллы? Эрика хотела позвонить Дану, но побоялась, что трубку возьмет его жена. Еще один конфликт в ее случае – явный перебор. Поэтому Эрика решила не думать об этом, оставить все как есть и надеяться, что Пернилла просто встала не с той ноги. Однако мысль не отпускала. Со стороны Перниллы был не просто срыв, а нечто более глубокое. Что именно, этого Эрика, как ни старалась, понять не могла.
