Синяки поблекли достаточно, чтобы она могла скрыть их под толстым слоем пудры. Анна разглядывала свое лицо в зеркале. Оно выглядело измученным, в глазах – безнадежность. Без косметики под кожей отчетливо проступали синие контуры. Один глаз все еще был красным. Светлые волосы висели безжизненными прядями. Добраться до парикмахерской не хватало сил – все они уходили на детей и на то, чтобы самой удержаться на ногах. Как же так вышло?
Анна собрала волосы в тугой «хвост» и, стараясь не потревожить больное ребро, оделась. Раньше он осторожничал, бил по животу и спине, но в последние полгода осмелел и все чаще оставлял синяки на лице.
Самым страшным были даже не побои, а страх их ожидания, этот вечно висевший над Анной кулак. Лукас понимал это и забавлялся с ней как кошка с мышкой. Заносил руку, будто для удара, а потом начинал ласкать и улыбался. Иногда бил просто так, без всякой видимой причины, притом что более-менее веской причины ему не требовалось в любом случае. Кулак мог обрушиться в любое время, смотрели ли они телевизор или обсуждали обеденное меню, – на голову, спину, живот или любое другое место. А потом он как ни в чем не бывало продолжал говорить, а она корчилась на полу, глотая ртом воздух. Так он упивался своей властью.
Одежда Лукаса валялась по всей спальне. Анна подбирала ее, одну вещь за другой, вешала в гардероб или бросала в корзину для грязного белья. Приведя комнату в порядок, пошла посмотреть на детей. Адриан, посапывая, спал на спине с соской во рту. Эмма тихо возилась в кроватке. Анна задержалась в дверях, разглядывая дочь. Как она была похожа на Лукаса! То же решительное, угловатое лицо, те же льдистые, голубые глаза. То же упрямство.
Дочь и мешала ей оставить Лукаса. Разлюбить его означало отринуть часть Эммы. Лукас был неотделим от нее, а значит, и от самой Анны. И он был хорошим отцом. Адриан еще не понимал этого, но Эмма боготворила Лукаса. Анна просто не могла лишить ее отца, вырвать девочку из того, что составляло половину ее жизни, что было ей так привычно и важно для нее.
Она решила, что справится, если будет достаточно сильной, что сумеет через это пройти. Лукас говорил ведь, что не хочет бить ее, что делает это для ее же, Анны, блага. Что она должна больше работать, быть лучшей женой. Она не понимает его, повторял он. Если б только она сумела сделать его счастливым, вести себя так, чтобы не быть для него вечным разочарованием…
Эрика, независимая и одинокая, ничего не понимала. Слишком уверенная в себе, она душила сестру своей заботой. Когда в ее голосе слышалось презрение, Анна сходила с ума. Что знала Эрика об ответственности за семью, о грузе, который ложится на плечи женщины после брака? Легко рассуждать тому, кто всегда заботился только о себе. Эрика обратила на сестру весь свой нерастраченный материнский инстинкт. А Анна, повсюду чувствовавшая на себе ее недремлющее око, хотела только покоя. Что с того, что мать не уделяла им достаточно внимания? За нее это делал отец. Один за двоих – не так уж это и мало.
Разница между ними состояла в том, что Анна все принимала, а Эрика выясняла причины. При этом иногда и она начинала обращать вопросы внутрь себя и искать причину в себе. Поэтому Эрика всегда была такой напряженной. Анна же, напротив, совсем не хотела напрягаться. Проще двигаться в потоке и принимать каждый день таким, каков он есть. Поэтому Анна так злилась на Эрику. Сестра все время тревожилась за нее, занималась ею, мешая тем самым закрыть глаза на правду и то, что было вокруг. С каким облегчением покидала Анна родительский дом! Встретив Лукаса, она подумала, что нашла наконец мужчину своей жизни, который будет любить ее такой, какая она есть, и уважать ее потребность в личной свободе…
Анна горько улыбнулась, собирая со стола тарелки. Свобода… Она почти забыла, что это такое. Ее жизнь ограничивалась стенами этой квартиры. Только благодаря детям Анна могла еще дышать. Да еще надежде, что сумеет наконец найти правильную формулу поведения, сделать все как раньше.
Она медленно накрыла крышкой масленку, положила сыр в пакет, загрузила посудомоечную машину и вытерла стол. Наведя идеальную чистоту, села на кухонный стул и огляделась. Тишину нарушал только лепет Эммы из детской, и Анна решила вдоволь насладиться минуткой покоя. Ей нравилась эта светлая кухня, из стали и дерева в нужных комбинациях. Лукас не жалел денег на дом, поэтому «Филипп Старк» и «Поггенполь» были доминирующими брендами. Поначалу Анне хотелось чего-нибудь более простого и уютного. Но роскошная пятикомнатная квартира в Эстермальме сразу заставила забыть о былых предпочтениях.
