– Нет, не припомню ничего такого. Слышала, как сосед разговаривал с кем-то на лестнице, а потом приехали полиция и «Скорая», и все засуетились.
– А вчера вечером или ночью ничего не заметили?
– Да нет, ничего.
Патрик вздохнул:
– Ну хорошо. Спасибо за помощь, Йенни.
Он улыбнулся Максу и даже подставил ему указательный палец, ухватившись за который малыш так обрадовался, что чуть не захлебнулся от смеха. Не без труда освободившись, Патрик пошел к квартире, оборачиваясь на ходу и прощаясь с Максом на лепечущем детском языке.
Лена встретила его в дверях со странной улыбкой.
– Ребенок – это так здорово, да?
К своему ужасу, Патрик почувствовал, что краснеет, отчего улыбка Лены стала еще шире. Он пробормотал что-то в свое оправдание. Лена вошла в квартиру, бросив через плечо:
– Да это я так, к слову… Я ведь и сама одинока и свободна, но часики-то тикают; я слышу это, особенно по ночам.
Патрик знал, что она шутит. Это были обычные дурачества в ее стиле, но отчего-то на этот раз они заставили Патрика покраснеть еще сильнее. Он не стал отвечать, а когда переступил порог гостиной, желание кокетничать с Леной умерло окончательно.
Кто-то перерезал веревку, на которой висело тело, и теперь Андерс Нильсон лежал на полу. Прямо над ним, закрепленный на крюке, болтался обрезанный конец сантиметров десять длиной. Остальная веревка, в виде петли, обвивалась вокруг шеи. Патрик мог видеть глубокий, кроваво-красный след, оставленный веревкой там, где она врезалась в кожу. Хедстрёму всегда тяжело давалось смотреть в лица покойников. Лицо Андерса имело сине-фиолетовый оттенок, обычный для удавленника. Распухший, вывалившийся изо рта язык тоже считался в таких случаях нормой. По части расследования убийств опыт Патрика был более чем скромным – всего три случая за всю карьеру.
Оглядевшись, он отметил про себя кое-что, что напрочь опровергало версию самоубийства. В комнате отсутствовала мебель, встав на которую Андерс мог бы просунуть голову в петлю закрепленной на потолке веревки. То есть ни стула, ни стола поблизости не наблюдалось. Тело Нильсона свободно раскачивалось в пространстве гостиной, как кошмарный человеческий мобиль [12].
Потрясенный, Патрик бродил кругами вокруг трупа. Открытые глаза Андерса глядели в пустоту. Хедстрём не удержался – протянул руку и опустил мертвые веки. Он понимал, что до приезда криминалистов любой контакт с телом исключен и что перерезать веревку также было грубейшим нарушением инструкций. Но взгляд мертвеца был слишком невыносим и словно следил за Патриком по всей комнате.
Гостиная как будто опустела после последнего визита сюда полиции. Не хватало картин на стенах. Там, где они висели, оставались уродливые, похожие на шрамы следы. В остальном комната была такой же грязной, какой Патрик видел ее в прошлый раз. Тогда, правда, обстановку скрашивали полотна, придававшие несколько декадентский тон беспорядку, который теперь не вызывал ничего, кроме отвращения.
Лена говорила и говорила, вернее, односложно отвечала на чьи-то вопросы. Захлопнув крышку складного мобильника, она повернулась к Патрику:
– Скоро прибудут судмедэксперты из Гётеборга. Они уже в пути, и до их приезда ничего нельзя трогать. Может, подождем снаружи? Так будет надежней.
Они вышли в коридор, и Лена заперла дверь ключом, торчавшим с внутренней стороны двери. На улице их сразу пробрал холод, так что оба стали переминаться с ноги на ногу.
– Янне с вами? – спросил Патрик.
Янне был напарником Лены и обычно приезжал с ней в одной машине.
– Нет, сидит с больным ребенком… Так получилось, что, когда позвонили, некому было ехать, кроме меня.
Патрик рассеянно кивнул. Теперь он склонялся к тому, чтобы согласиться с Леной. Слишком многое говорило в пользу того, что они охотятся не за двумя, а за одним убийцей. Поспешные выводы – самая большая опасность в полицейском расследовании, но шансы на появление двух убийц одновременно в таком поселке ничтожны. То есть оба преступления как-то связаны.
От Гётеборга до Фьельбаки полтора-два часа пути. Чтобы как-то согреться, они с Леной сели в его машину, и Патрик включил отопление. Снова заработало радио, и салон заполнила легкая популярная музыка. Она составляла приятный контраст с общей атмосферой этого ожидания. Через час и сорок минут на парковку вырулили две полицейские машины, и Патрик с Леной вышли приветствовать коллег.
– Ян, милый, почему бы нам не купить дом? В Бадхольмене кое-что выставлено на продажу. Может, стоит съездить посмотреть? Там чудесный вид, есть хозяйственная постройка для лодки. Ну же, милый…
Нытье Лизы не вызывало у Яна ничего, кроме раздражения. В последнее время так было всегда. Жизнь с ней стала бы гораздо более сносной, научись она держать язык за зубами. Даже ее крепкая задница и большая грудь с некоторых пор не казались Яну достаточной компенсацией за неудобства. Между тем ныла она все больше и все чаще заставляла Яна жалеть о том, что когда-то он уже уступил ей, согласившись на этот брак.
