– Один из моих приятелей, Дан, хорошо продвинут в этом направлении, можно так сказать. На этой неделе я провела в его компании самый скучный вечер в моей жизни. Мы смотрели хоккей, олимпийский матч. Я и в самом деле не понимаю, что за удовольствие наблюдать, как мужчины в невероятно объемных защитных костюмах гоняют по льду эту маленькую черную штучку.
– Во всяком случае, это гораздо веселее и не в пример полезнее, чем целый день бегать по модным бутикам, – заметил Патрик.
В ответ на этот прозрачный намек Эрика лишь наморщила нос, а потом состроила огорченную гримасу. Но Патрик словно окаменел, глядя куда-то перед собой. Еще секунда – и его глаза заблестели.
– Черт. – Он рывком сел в кровати.
– Что? – не поняла Эрика.
– Это же черт знает что.
Эрика выпучила глаза.
– Черт, – повторил Патрик, – как я мог упустить такое…
И несколько раз ударил себя по лбу кулаком.
– Эй, – окликнула его Эрика, – я здесь. Ты не мог бы выражаться яснее, если, конечно, вообще разговариваешь со мной?
Она помахала ладонью перед его лицом. При этом грудь Эрики заколыхалась, ненадолго вернув Патрика к действительности. Но в следующий момент он вскочил и в чем мать родила помчался вниз по лестнице. Обратно вернулся с кипой газет в руке, которые принялся судорожно листать, присев на кровати. Эрика с интересом наблюдала за происходящим.
– Аааа! – заорал Патрик. – Какая все-таки ты молодец, что сохранила вкладки с телепрограммой… – Он помахал газетой перед носом Эрики. – Вот! Швеция – Канада.
Она молчала, вопросительно поднимая брови.
– В пятницу двадцать пятого января Швеция разгромила Канаду в олимпийском матче. Вот трансляция – четвертый канал!
Эрика все еще ничего не понимала, и Патрик тяжело вздохнул.
– Программа была изменена из-за трансляции матча. Андерс не мог вернуться домой, когда начались «Разделенные миры», понимаешь?
Постепенно до Эрики стало доходить, о чем он говорит. У Андерса Нильсона больше не было алиби. Имей он хоть намек на него, полицейские не смогли бы это проигнорировать, но теперь они снова арестуют его на основании уже имеющихся улик. Патрик радостно кивнул, видя, что Эрика все поняла.
– Но ты же не думаешь, что он убийца? – спросила она.
– Нет, конечно, нет… Хотя, бывает, и я ошибаюсь, даже если тебе трудно в такое поверить, – он подмигнул ей. – Но на этот раз я готов голову дать на отсечение, если Андерс Нильсон от нас ничего не скрывает. Он знает гораздо больше, чем говорит, и теперь у нас появилась возможность надавить на него как следует.
Патрик высматривал на полу свою одежду, когда вдруг обнаружил, что вчера забыл снять с себя носки. Он спешно подобрал с пола брюки и натянул на себя, надеясь, что Эрика не заметила и этой его оплошности. В белых носках с логотипом футбольного клуба «Танумсхеде» сам бог любви будет смотреться далеко не на пике сексуальности.
Потом вдруг пальцы Патрика задрожали, как будто их хозяин очень спешил. Он застегнул рубашку не на те пуговицы, расстегнул и застегнул по новой. Опомнившись и представив себе, как будет выглядеть со стороны его спешный отъезд, присел на край кровати, взял руки Эрики в свои и посмотрел ей в глаза.
– Мне страшно не хочется уезжать, но так нужно. Я только хочу, чтобы ты знала: эта ночь была самой счастливой в моей жизни, и я уже жду не дождусь, когда мы увидимся в следующий раз. Ты хочешь, чтобы мы увиделись снова?
Патрик затаил дыхание в ожидании ответа, но Эрика только кивнула.
– Тогда я приеду сегодня, как только управлюсь на работе.
Она снова кивнула. Патрик наклонился и поцеловал ее.
Когда он выходил из спальни, Эрика сидела на кровати, обхватив колени руками и обернувшись одеялом. В солнечных лучах, проникавших сквозь маленькое круглое окно в наклонной крыше, ее волосы походили на нимб, светящийся вокруг головы. Патрик в жизни не видел ничего более красивого.
Мокрый снег проникал сквозь его тонкие лоферы. Такая обувь, конечно, больше подходит для лета, но он привык согреваться алкоголем, поэтому выбор между покупкой бутылки и зимних ботинок всегда делал в пользу первого. В это раннее утро четверга воздух был таким свежим, а свет – таким ясным, что Бенгт Ларсон впервые за долгое время ощутил в груди умиротворение и покой – столь глубокие, что поневоле забеспокоился. Неужели виной всему это обыкновенное утро? Он остановился, прикрыл глаза, вдохнул. Подумать только, сколько таких ничем не примечательных дней было в его жизни…
Он прекрасно осознавал, когда все началось, в какой именно день жизнь сделала роковой поворот не туда. Мог даже назвать час с минутами. Собственно, тому не было никаких трагических предпосылок. Ни нищеты, ни голода, ни недостатка внимания – ничего. Во всем он мог винить только собственную глупость. Да, и, конечно, здесь была замешана девушка.
