Он прокашлялся, призывая присутствующих к вниманию. Разговоры и шарканье стульями сразу стихли, и все взгляды устремились на комиссара, восседавшего за своим столом. Коллеги заняли расставленные полукругом стулья, которые собрали со всего участка. Мелльберг окинул публику медленным взглядом. Это был момент торжества его власти, и он хотел насладиться им вдоволь. Патрик Хедстрём выглядел подозрительно измотанным, и комиссар нахмурил бровь. Он не должен указывать подчиненным, что им делать после работы, свободное время – это свободное время. Но сейчас лишь середина рабочей недели, поэтому кое-кому было бы нелишне ограничить себя в спиртном. То, что сам он не далее как вчера вечером опрокинул в себя четверть литра, комиссару уже удалось удачно вытеснить в сферу бессознательного. В общем, Мелльберг тут же запланировал воспитательную беседу с глазу на глаз с юным Патриком.
– Как вы уже, наверное, знаете, во Фьельбаке произошло еще одно убийство, – провозгласил комиссар. – Вероятность того, что оба преступления совершены разными людьми, крайне мала. Поэтому мы будем исходить из того, что Александру Вийкнер и Андерса Нильсона убил один и тот же человек.
Он наслаждался звуком своего голоса и страстной заинтересованностью на лицах слушателей. Вот он, момент торжества.
– Тело Андерса Нильсона обнаружил сегодня утром один из его приятелей. Согласно выводам предварительной экспертизы коллег из Гётеборга, жертва была повешена, вчера или раньше. Пока мы не располагаем более точными данными, это будет нашей рабочей гипотезой.
Последнее слово комиссар смаковал с особенным удовольствием. Сразу же число собравшихся перед ним словно удвоилось. И все они ловили каждое его слово и ждали его приказаний. Мелльберг обвел коллег довольным взглядом. Анника что-то набирала на ноутбуке, очки съехали на кончик носа. Сегодня ее женственные формы подчеркивал обтягивающий желтый жакет и подходящей длины юбка. Довольный, комиссар подмигнул Аннике. Достаточно, большего не надо. Он боялся ее спугнуть.
Рядом с Анникой сидел Патрик, который выглядел так, будто в любую секунду был готов упасть без чувств. Глаза болезненно краснели под набухшими веками. Мелльберг еще раз подумал о том, что должен поговорить с Патриком при первом удобном случае. Парня надо призвать к порядку.
Кроме Патрика и Анники, в кабинете находились еще три сотрудника полицейского участка в Танумсхеде. Самого старшего звали Йоста Флюгаре. На работе он старался как можно меньше напрягаться, добивая до пенсии, которая была совсем не за горами, но вне стен участка отдавал все силы одной-единственной страсти – гольфу. Йоста начал играть лет десять тому назад, когда рак свел в могилу его супругу и выходные вдруг стали такими долгими и одинокими. Увлечение быстро переросло в зависимость, и с тех пор Йоста смотрел на свою работу – которой, признаться, никогда особенно не увлекался – как на досадное препятствие, отделяющее его от гольфбана.
Откладывая из скудного полицейского жалованья, Йоста умудрился накопить на квартиру на берегу Средиземного моря и теперь мог летом играть в Швеции, а оставшиеся три сезона – в Испании. Йоста признавался, что последние убийства во Фьельбаке даже в нем пробудили интерес к детективным расследованиям. Не настолько, конечно, чтобы предпочесть полицейский участок полю с восемнадцатью лунками, будь погода более солнечной. Но в такой день, как этот, выбора у него не было.
Рядом с Флюгаре сидел Мартин Мулин, самый молодой коллега, вызывавший родительские чувства у всех без исключения полицейских из Танумсхеде. Каждый в участке считал своим долгом оказать Мартину посильную поддержку. Ему не только поручали самые легкие задания, с которыми справился бы и пятилетний ребенок, но и помогали писать рапорты и отчеты, которые потом попадали на стол Мелльбергу.
Года не прошло с тех пор, как Мартин Мулин сдал выпускной экзамен в полицейской школе, а коллеги все не уставали удивляться – как у него это получилось? Не менее непостижимым представлялось, каким образом Мартину удалось пройти суровые вступительные испытания и выдержать множество экзаменов и тестов в течение учебного процесса. При этом он всегда оставался милым и доброжелательным и оставлял впечатление существа безвредного, несмотря на всю свою наивность, делавшую его совершенно непригодным к профессии полицейского.
Особенно опекала его Анника, не раз при всех открывавшая Мартину свои медвежьи объятия. В такие моменты лицо молодого полицейского приобретало равномерный красноватый оттенок – под цвет веснушек на его носу и рыжей шевелюры.
