Девушки замешаны во всем, что бы ни делал семнадцатилетний парень, но здесь был особый случай. Мод – роскошная блондинка под маской скромницы. Она играла на нем, как на хорошо настроенной скрипке. «Бенгт, милый, я только хотела…» «Бенгт, дорогой, не мог бы ты подарить мне…» Она держала его на коротком поводке, и всего ей было мало. Все заработанные деньги он тратил на ее наряды, парфюм и все, на что ей стоило только указать. Но, получив желаемое, Мод снова начинала клянчить, причем с таким рвением, будто только эта вещь и могла сделать ее счастливой.
Мод была лихорадкой в его крови. Бенгт и не заметил, как колесо стало набирать обороты все быстрее, пока верх и низ смешались в его мозгу. Когда ему исполнилось восемнадцать, Мод неожиданно заявила, что хочет разъезжать с ним не на чем-нибудь, а на кабриолете «Кадиллак». Эта штука стоила больше, чем Бенгт зарабатывал за год, поэтому он перестал спать ночами, мучаясь мыслями о том, где бы раздобыть деньги. И вот однажды, в самый разгар его мучений, Мод, сложив губы трубочкой, напомнила Бенгту, что, если у него не получится справить «Кадиллак», непременно отыщется кто-нибудь другой, кто сумеет позаботиться о ней так, как она того заслуживает. Тут в голову Бенгту ударила ревность, и он не выдержал.
10 сентября 1954 года в два часа пополудни Бенгт Ларсон вошел в помещение банка в Танумсхеде, вооруженный старым армейским пистолетом, хранившимся у отца дома, и с нейлоновым чулком на лице. Все пошло не так с самого начала. Персонал, разумеется, быстренько выложил купюры в его сумку, но не так много, как рассчитывал Бенгт. А один из клиентов, отец одноклассника Бенгта, опознал его под нейлоновым чулком. Поэтому полиция объявилась в их доме в течение часа и тут же обнаружила сумку с деньгами под кроватью в его комнате. Бенгт на всю жизнь запомнил лицо матери. Она была мертва вот уже много лет, но глаза до сих пор преследовали его в алкогольном бреду.
Три года тюрьмы уничтожили все надежды на будущее. Когда он вышел, Мод давно исчезла, и Бенгта больше не интересовало куда. Бывшие приятели трудились и кормили семьи, и только с ним никто не желал иметь дела. Пока Бенгт сидел, отец погиб в автомобильной аварии, поэтому парень переехал к матери. Он честно пытался куда-нибудь устроиться, просил, умолял – но всюду встречал отказ. И тогда, как часто бывает в таких случаях, стал искать счастья на дне бутылки.
Он жил во Фьельбаке – маленьком поселке, где при встрече все здороваются друг с другом. Быть здесь изгоем – почти физическое ощущение, когда взгляды прохожих бьют по лицу, как пощечины. Бенгт думал уехать, но куда? Проще было остаться и окутать себя защитным коконом алкогольного дурмана.
Они с Андерсом поняли друг друга сразу. «Двое бедолаг» – так они стали себя называть, горько усмехаясь. Бенгт питал к Андерсу почти отцовские чувства и переживал за него больше, чем за себя. Он часто думал о том, что должен сделать что-нибудь, чтобы развернуть жизнь Андерса в другом направлении, но не знал, что именно. Бенгту, как никому другому, было известно, как коварна бутылка. Эта дама забирает у человека все – и ничего не дает взамен, кроме иллюзии утешения.
Дорога к подъезду Андерса была тщательно расчищена и присыпана песком. Не то что в суровую прошлую зиму, когда Бенгт пробирался сюда на цыпочках с «пузырем» во внутреннем кармане куртки. Тогда покрытый льдом двор блестел, как каток, до самого подъезда.
Лифта в доме не имелось, поэтому два лестничных пролета вверх были серьезным испытанием для его измотанного сердца. Бенгт останавливался перевести дыхание и пару раз даже приложился к бутылке, которую нес приятелю. Добравшись до квартиры Андерса, встал, задыхаясь, заглянул в почтовую щель и только после этого толкнул дверь, которая никогда не запиралась.
Внутри было так тихо, что он засомневался, дома ли Андерс. Если б тот отсыпался, как обычно, храп был бы слышен уже на лестнице. Бенгт заглянул на кухню – ничего, кроме обычных плантаций болезнетворных микроорганизмов. Дверь в ванную стояла приоткрытой, но и там было пусто. Бенгт повернул в гостиную – и в желудке будто что-то провалилось. Открывшаяся картина заставила его замереть на месте. Бутылка с глухим стуком упала на пол, но осталась цела.
Первым, что увидел Бенгт, были пятки, раскачивавшиеся на некоторой высоте над полом. Босые ноги совершали колебательные движения в ритме маятника. На Андерсе были брюки, но верхняя часть тела голая. Голова свесилась под неестественным углом. Лицо опухло и имело странный цвет. Язык вывалился изо рта и висел, закрывая нижнюю губу. Ничего более страшного Бенгт в жизни не видел. Он повернулся и медленно поковылял к выходу, предварительно подобрав с пола бутылку – единственный спасательный трос, за который он только мог ухватиться. На пороге квартиры припал губами к горлышку. Из глаз хлынули слезы.
