– Мартин, тебе поручаю копнуть этот вопрос глубже. Прежде всего ты должен надавить на Хенрика Вийкнера, сильнее, чем мы делали это до сих пор. Сдается мне, этот парень знает больше, чем говорит.
Мартин с готовностью кивнул и сделал пометку в блокноте. Анника бросила на него поверх очков полный материнской нежности взгляд.
– К сожалению, второе убийство отбросило нас на исходную позицию в расследовании дела Александры Вийкнер. Нильсон идеально подходил на роль ее убийцы. Патрик, тебе поручаю еще раз просмотреть все материалы по делу Александры. Проверь и перепроверь каждую деталь. Где-то там обязательно кроется путеводная нить, которую мы упустили.
Последнюю фразу Мелльберг подслушал в детективном фильме по телевизору и взял себе на заметку.
Йоста оставался единственным, кто все еще не получил задания, и Мелльберг еще раз в задумчивости оглянулся на доски.
– Ты, Йоста, поговоришь с семьей Александры Вийкнер. Возможно, и они о чем-то умалчивают. Расспроси о детстве, личности, врагах и друзьях – короче, обо всем. Поговори с родителями и сестрой, но с каждым по отдельности. Тогда получится выжать из них больше, так подсказывает мне опыт. Работай в паре с Мулином, который будет беседовать с ее супругом.
Йоста сразу словно прогнулся под тяжестью возложенной на него задачи и в задумчивости вздохнул. Не то чтобы поручение отвлекало его от гольфа в этот зимний день, просто он давно отвык от работы как таковой. За годы безделья Йоста наловчился имитировать занятость, коротая время за раскладыванием пасьянсов на компьютере. Сама мысль о работе с необходимостью предъявления конкретного результата пугала его. Это означало конец свободы, притом что никто, похоже, не собирается оплачивать сверхурочные. В лучшем случае он мог рассчитывать на компенсацию на бензин на дорогу до Гётеборга и обратно.
Мелльберг хлопнул в ладоши, велев тем самым всем разойтись.
– Приступайте немедленно. Нечего просиживать задницы, если мы действительно хотим что-нибудь распутать. Я рассчитываю на то, что вы будете работать так, как никогда до этого не работали. Отныне у вас нет свободного времени, все оно мое. Я буду распоряжаться им по своему усмотрению, пока мы все это не уладим. Вот так.
Он прогнал их, как расшалившихся школьников, но этим никто не возмутился – во всяком случае, вслух. Все разом встали. Каждый захватил в одну руку стул, на котором сидел, в другую – блокнот. Один Лундгрен медлил, но комиссар не был настроен на лесть, поэтому прогнал и его.
Это был очень важный день. Крест на единственном подозреваемом в деле Вийкнер означал тупик в расследовании, но неудача компенсировалась ясным осознанием того, что один плюс один больше, чем два. Если одно убийство – это просто преступление, то два – сенсация для такого маленького поселка, как Фьельбака. Если до сих пор Мелльберг рассчитывал в лучшем случае на билет в один конец до центра, то два расследованных убийства открывали перед ним действительно блестящие карьерные перспективы. Теперь-то они точно будут умолять его вернуться.
Мелльберг откинулся на спинку кресла и привычным движением запустил руку в третий ящик стола. Запихнув в рот полную горсть шоколадных шариков, он подложил под затылок сложенные в замок руки и решил немного вздремнуть. До обеденного перерыва в любом случае оставалось совсем недолго.
После ухода Патрика она еще пыталась поспать. Ничего не получилось. Эрика лишь ворочалась с боку на бок на кровати да улыбалась, предаваясь приятным воспоминаниям. Нельзя быть такой счастливой. Эрика просто не знала, что с этим делать. Она повернулась на бок и подложила ладони под правую щеку.
Жизнь стала светлее. Убийство Алекс и нетерпение издателя видеть рабочий вариант книги, к которой она еще не знала, как подступиться, тоска по родителям и неприятности, связанные с продажей их дома, – все казалось сегодня не таким мрачным. Проблемы не исчезли, но впервые у Эрики появилась убежденность в том, что мир не рухнет и что она справится со всеми трудностями, сколько бы их ни возникло на ее пути.
Подумать только, как все могут изменить одни сутки, какие-то жалкие двадцать четыре часа! Вчера в это же время Эрика проснулась с тяжестью в груди и чувством безысходного одиночества. И вот сегодня она до сих пор почти физически ощущает ласки Патрика на своей коже. Или нет, «физически» – не то слово, слишком грубое и плоское.
Теперь их было двое, и тишина в комнате, которая раньше ощущалась как тревожная, вдруг стала умиротворяющей. Конечно, Эрике не хватало Патрика, но она утешала себя мыслью, что, где бы он ни находился, душой они вместе.
Будто кто-то прибрался у нее в голове, вымел пыль и паутину в углах. И Эрика с новой ясностью осознала, что не может больше прятаться от того, что так занимало ее последние дни.
Хотя мысль о том, кто был отцом ребенка Алекс, беспрестанно пульсировала у нее в мозгу, Эрика боялась взглянуть ей в глаза напрямую. И только теперь, ощутив прилив сил, решилась взяться за то, что до сих пор откладывала. Она должна была это сделать.
