– Наверное, его действие еще не прошло. Но одно я точно могу вам обещать. Если вы останетесь в постели и не будете есть, вы и ваш ребенок умрете. Это будет медленно и мучительно. Усталость поглотит вас обоих. И я ничем не смогу вам помочь. – Я беру ее за руки. – Но пока еще не слишком поздно. Так что… вы доверитесь мне?
Большинству людей кажется, что для того, чтобы роды закончились плохо, должно случиться что-то конкретное. Ягодичное предлежание. Кровотечение. Инфекция. Я сталкивалась со всеми этими проблемами, и не только с ними, но часто именно усталость оказывается той самой смертельной угрозой, из-за которой женщину понемногу покидает жизнь. На свете ничто так не изматывает, как роды, а если женщина поддастся усталости, снова привести ее в чувство очень сложно.
Мистрис Пейдж внимательно меня слушает, потом все обдумывает и кивает.
– Да, я готова.
Я убираю ей с лица светлые волосы, прижимаю ладонь к ее лбу. Кожа теплая, но жара нет.
– Теперь мне надо вас потрогать, – говорю я ей. – Посмотреть, насколько далеко продвинулись дела.
– Ладно.
– Но мне сначала нужно узнать что-то очень важное.
– Что?
– Как вас зовут.
– Мистрис Пейдж.
– Нет, – говорю я ей. – Пейдж зовут вашего мужа. А мистрис вы стали в день свадьбы. Какое имя вам дали при рождении?
– Мелоди.
– Приятно познакомиться, Мелоди. Меня зовут Марта. И я тебе помогу.
Мелоди Пейдж приходится изнурительные пять часов ходить по комнате прежде, чем она достигает переходной стадии. А потом еще час тужиться, пока ее крошечная дочка не появится на свет. Только к десяти часам моя работа закончена, а к одиннадцати я собираю вещи.
Я уже собираюсь уходить, как возле двери спальни ко мне подходит мистрис Хендрикс.
– Вы мне не нравитесь, – говорит она.
Я не могу сдержать смех.
– И вы мне тоже.
В ответ я получаю первую искреннюю улыбку от этой женщины.
– Но я вас уважаю, – продолжает она. – И простите за то, что устроила вам проблемы с Грейс.
– Для меня этого достаточно, – отвечаю я, потом смотрю на кровать у нее за спиной и на Мелоди, которая держит на руках свою малышку. – Вы с ней останетесь?
– На всю ночь.
– Спасибо. Пошлите за мной, если вас что-то будет беспокоить.
– Хорошо, – говорит она и, не говоря больше ни слова, возвращается к Мелоди.
Я разворачиваюсь к двери, и тут меня окликает доктор Пейдж:
– Мистрис Баллард?
Я вздыхаю.
– Да?
– Позвольте, я вас провожу.
Я киваю. Мы молча идем по коридору, спускаемся по лестнице на первый этаж. Он открывает дверь и прислоняется к косяку, не давая мне пройти.
– Сколько вы берете? – спрашивает он.
– Мне не нужна плата.
– Я не могу вам позволить уйти отсюда без денег, – говорит он. – Я отказываюсь быть перед вами в долгу.
– От вас это не зависит. От вас я ничего не приму, кроме извинений.
– А вы упрямая старая стерва, я посмотрю.
Мне внезапно не хватает мистрис Хендрикс. Она-то ему за такие слова наверняка бы совсем ухо оторвала.
– Именно так вы обо мне думаете? После сегодняшнего дня?
– Я думаю, что вы слишком высокого о себе мнения. Деревенская жительница, которая чванится своими умениями.
Я печально качаю головой.
– И при этом вы все равно хотите мне заплатить?
– Так будет правильно.
– Позвольте задать вам вопрос, – говорю я.
Он смотрит на меня, но ничего не говорит.
Я тычу пальцем ему в лицо.
– Вы когда-нибудь успешно принимали роды?
– В медицинской школе я ассистировал многим врачам при…
– Нет, я не про это. Самостоятельно принимали?
– Не понимаю, какое это…
– То есть ответ – нет. И в результате двое детей в Хэллоуэлле родились мертвыми. В Гарварде, возможно, такие вещи не имеют значения, но здесь это очень важно.
Пейдж гордо поднимает подбородок.
– Вы же понимаете, что моя работа называется именно медицинской практикой не просто так? Последствия практики могут быть неудачными, но ни один врач ничего другого и не ожидает. И жителям любого городка тоже не следует ждать ничего другого.
– И на собственной жене вы тоже готовы практиковаться. Как только вам не стыдно?
Он молчит.
– Вот какая плата мне от вас нужна: вы занимайтесь лечением, а я займусь родовспоможением.
Судя по глазам, он ничего не понимает.
– Вы больше никогда не придете принимать роды ни у одной женщины. Только не в этом городе. Если вы слишком горды, чтобы звать меня, позовите кого-то еще. Мне все равно. Но я не хочу, чтобы вы еще хоть раз приближались к рожающей женщине. Понятно?
Молодой доктор Бенджамин Пейдж замирает. Бледнеет. Я вижу, что он дрожит от ярости. Но он отходит, давая мне пройти, и прежде, чем закрыть дверь, кивает. Один раз.
Мне этого достаточно.
Толще всего лед на мелководье, возле берега. Посередине же Кеннебека он поскрипывает у меня под ногами. Как старые доски пола. Как старые кости. И хотя я знаю, что мой вес лед выдержит, я двигаюсь осторожно. Медицинский саквояж держу в одной руке, вторая вытянута, каждый шаг делаю обдуманно, прислушиваясь, не раздастся ли звук хлопка, не начнет ли лед шевелиться или тонуть у меня под ногами.
