Сэм Дэвин не единственный, кто провалился под лед, но один из немногих, кто выжил. Река в большинстве мест имеет в ширину как минимум четыреста футов, в середине она довольно глубокая, течение здесь безжалостное, а в это время года еще и вода смертоносно холодная. Если провалишься, тебе конец. Найдут тебя разве что несколько недель спустя в какой-нибудь бостонской пристани, где ты будешь качаться на волнах с изодранной в клочья кожей и одеждой.
Роды Мелоди Пейдж меня совсем вымотали – когда-то я и не думала, что можно настолько устать. В молодости, когда только начинала работать повитухой, я часто несколько дней подряд с одних родов бежала на другие. Мне достаточно было поспать совсем чуть-чуть и перехватить что-нибудь поесть. Но после пятидесяти что-то во мне изменилось. Мое тело стало возражать против настолько изменчивого расписания. Вот и сейчас все во мне кричит о том, что ночь была слишком долгой. После выяснения отношений с доктором Пейджем и мистрис Хендрикс у меня не осталось сил. Шея затекла, глаза пересохли. Суставы побаливают, мышцы напряжены. Есть хочется.
– Скорее домой, – бормочу я, переходя середину реки.
Меня так и тянет ускорить шаг, но я борюсь с собой и продолжаю двигаться осторожно и размеренно, пока правая нога не ступает на твердую землю. Потом еще немного вверх по берегу, и вот я уже топаю ногами по дощатым мосткам набережной, сбивая снег с подошв ботинок.
Луна светит ярко, облака легкие и низкие, так что небо напоминает устричную раковину, исчерченную разными оттенками серого. Через час, если повезет, буду дома, и там меня уже ждет холодный ужин и собственная постель. Но сначала надо забрать Брута из конюшни в таверне. Жители Крюка сами спокойно ходят через реку туда-сюда, но вот ехать по льду на коне весом в две тысячи фунтов мало кто решается.
Я уже сворачиваю к Поллардам и тут вижу, что в лавке Коулмана горят фонари. Странно. Он обычно закрывает лавку к шести. До передней двери всего несколько шагов, так что поворачиваю налево, а не направо, и дергаю за ручку. Она легко поворачивается у меня в руке, и я захожу внутрь, а над головой у меня весело позванивают колокольчики.
Сэмюэл Коулман, сидящий за прилавком, поднимает голову.
– Кто там? – спрашивает он, щуря затянутый бельмом глаз.
– Это я, Марта.
– А-а, – отзывается он. – Ты поздно.
– Принимала роды за рекой.
– И кто же у нас с прибавлением?
Отвечаю я со смехом, настолько абсурдно это звучит.
– Доктор Пейдж.
– И он позвал тебя?
– Вот уж нет. И честно говоря, его ребенок первый в моей жизни, которого я приняла против своей воли.
– Но все в порядке?
– Да. Хоть и не благодаря ему.
– Ну, наверное, все хорошо, что хорошо кончается. Но это не объясняет, почему ты порадовала меня визитом сегодня вечером.
– Увидела, что свет горит.
– И забеспокоилась на мой счет?
– Просто интересно было, что тебя заставило так поздно задержаться в лавке.
Сэмюэл Коулман показывает мне свою бухгалтерскую книгу.
– Вот это. Снова все проверяю, смотрю, все ли сошлось. С каждым днем становится все труднее.
По пути к прилавку я проверяю, нет ли среди мехов на продажу серебристой лисьей шкуры. И, как и каждый раз за последние несколько месяцев, вздыхаю с облегчением – там сплошь кролики, горностаи и бобры. Иногда еноты. И единственная рыжая лиса.
– Шкуру ищете, мистрис Баллард?
– Нет, хочу убедиться, что одной конкретной шкуры здесь нет.
Коулман смотрит на меня с любопытством, склонив голову набок, и я уточняю:
– По нашей земле бегает серебристая лиса. Кажется, у нее нора под старым дубом у ручья, тем, что еще жив. Честно говоря, я к ней привязалась.
– За такой мех можно приличные деньги выручить. Торговцы из России и Китая особенно их ценят. Одна шкура уйдет за двадцать долларов. Может, и за тридцать, если в хорошем состоянии.
– А ты бы столько заплатил?
– Никогда не представлялось возможности.
Я наклоняюсь поближе к нему.
– А если бы предложили? Например, один из трапперов, которые сюда иногда заходят. Ты бы купил?
Он подергивает себя за ус.
– А какая разница? Зверь-то уже будет убит.
– Для меня есть разница.
– Тогда, наверное, нет. Но что-то мне кажется, что ты не о шкурах зашла поговорить.
– Нет, я зашла из чистого любопытства. Но раз уж зашла, хочу тебя спросить про Сару Уайт.
– Я едва ее знаю.
– Но ты не питаешь к ней неприязни?
– Нет, ни капли.
– А если бы тебе пришлось постоянно иметь с ней дело?
– Мне не нужна еще одна жена, мистрис Баллард. И потом, я для нее слишком стар.
Я долго от души хохочу, просто удержаться не могу. Такое мне даже в голову не приходило.
– О боже, нет, я совсем не это имела в виду.
– Тогда объясни, к чему ты клонишь, а то я прямо-таки ума не приложу.
– Ты говорил, что хочешь нанять мальчика работать за прилавком и вести бухгалтерию. Мне кажется, Сара бы справилась, а ты бы дал глазу отдохнуть. И всем остальным частям тела тоже.
– Ты хочешь сказать, я слабый и дряхлый?
– Да ты сам это сказал минуты две назад.
Я с удовольствием замечаю, как вспыхивает искорка смеха в его зрячем глазу, как подергиваются губы в попытке спрятать улыбку.
