– Сейчас увидишь.
Вскоре пристав теряет терпение, и становится ясно, что имела в виду Эбигейл. Этот парень не особенно высок ростом, меньше шести футов, и скорее жилист, чем худ. Однако очевидно, что он обучен боксу и умеет быстро реагировать. В подбородок Джеймса врезается такой хук левой, что тот летит на замерзшую землю. Пристав тут же наклоняется, чтобы связать ему руки за спиной.
– Как я уже говорил, – произносит пристав, тяжело дыша, – вы должны немедленно явиться в Форт-Вестерн, чтобы предстать перед судом за неуплату долгов.
Джеймс сплевывает кровь.
– Я же объяснял! Мы застряли на реке и не смогли доставить груз. Так что мне не заплатили, и я не смог сделать платеж в прошлом месяце.
На лице молодого пристава мелькает сочувствие, но он выпрямляется и встает над Джеймсом.
– Почему так вышло – не мое дело, это пусть суд разбирается.
На глазах у толпы он поднимает Джеймса на ноги и ведет к телеге, стоящей у таверны. Толпа расходится, позволяет поднять Джеймса на сиденье и привязать к железной петле, вделанной в стенку телеги. Узел морской, рассчитан на такелаж, и нет ни единого шанса, что он развяжется по пути. Удостоверившись, что Джеймс надежно привязан, пристав отвязывает поводья и забирается на свое место.
Он приподнимает шляпу, прощаясь с толпой, потом дергает поводьями и кричит:
– Ха!
Лошадь сворачивает на Уотер-стрит и направляется к северу. Жители Крюка молча смотрят вслед телеге.
– Он у нас останавливался прошлой ночью, – говорит Эбигейл, снова предугадывая мой вопрос. – Сказал, что его зовут Барнабас Ламбард, но мы не знали, что он пристав и зачем он приехал.
– На вид совсем молодой.
– Да, лет двадцать, я бы сказала. И это, наверное, сработало в его пользу.
– Почему?
– Мозес говорил, что этот тип расспрашивал про Джеймса. Где живет, как выглядит. Все решили, что это какой-то его старый знакомый. Но больше всего он интересовался лошадью.
Эбигейл отхлебывает глоток сидра и поворачивается ко мне.
– Почему?
– Люди – это просто люди, а лошади все уникальны. Во всяком случае, так он сказал Мозесу. А все знают, что Джеймс ездит на наррангансетском иноходце. Он часто этим хвастается – говорит, что из табуна самого Вашингтона. Врет, наверное. Я бы иноходца среди других лошадей не опознала, честно говоря, а вот пристав смог. Сразу выбежал из таверны, как увидел, что Джеймс привязывает лошадь.
Я смотрю на лошадь у коновязи, озадаченную и нервную после всей этой суматохи. Роста она среднего, задняя часть туловища узкая, масть довольно распространенная – буланая. Грива черная. Хвост черный. На ногах черные «чулки». Но голову и хвост она держит высоко, и я думаю, что хороший лошадник, наверное, отличит иноходца от упряжной лошади.
– Что вы с ней будете делать? – спрашиваю я, кивая на лошадь.
– Поставим на постой. Джеймс пусть потом заплатит.
Телега давно уехала, но я смотрю в ее направлении.
– Я думала, за долги уже никого не сажают. Сколько Джеймс должен?
Эбигейл пожимает плечами.
– Ну, когда началась драка, времени задавать вопросы уже не было. Но я слышала, Джеймс хочет открыть вискокурню. – Она обращает ко мне взгляд своих темно-зеленых шотландских глаз и добавляет со значением: – И за ссудой обратился к судье Норту.
– Почему к нему?
– Норт богат. И любит быть в каждой бочке затычкой. Так я слышала, во всяком случае.
Я поворачиваю голову. Смотрю на мощное здание таверны.
– А Эймос не?..
– Он бы никогда.
Толпа начинает расходиться. Я вижу, как Джон Коуэн, молодой подмастерье кузнеца, подходит перемолвиться парой слов с Кэтрин, старшей дочерью Поллардов. Мы молча наблюдаем за парочкой. Склоненные головы. Негромкие голоса. В какой-то момент Джон наклоняется поближе и легонько касается локтя Кэтрин, когда она что-то говорит. Оба смеются. Краснеют. Потом прощаются и расходятся.
– А на этот счет ты что скажешь? – спрашивает Эбигейл. Она снова отпивает сидра, потом протягивает кружку мне.
Сидр хороший, с крепким и терпким богатым вкусом. Я задерживаю его во рту, осторожно подбирая слова.
– Джон добрый и трудолюбивый. Чарльз Кларк очень на него рассчитывает. Он сильный. Ответственный.
– Но?
– Я не говорила «но».
– Вслух не говорила.
Я бросаю Эбигейл быструю улыбку.
– Он хороший человек. Я в этом убеждена. Но не самый умный.
– Возможно, у вас слишком высокие требования, мистрис Баллард. Не каждый мужчина Эфраим. – Она тоже улыбается. – Или Эймос.
– Увы, да.
– Ты понимаешь, о чем я. Если б он к тебе пришел, ты бы позволила ему ухаживать за Ханной?
Мы с Эбигейл никогда не обсуждали интерес Мозеса к моей дочери, но она не могла этого не заметить.
– Ну, ко мне не Джон Коуэн придет. А если и придет, твой же Мозес ему врежет.
Мы изучающе смотрим на уходящего Джона. Бой был бы неравный, но вслух мы этого не говорим. Мы обе слишком любим Мозеса.
– Ну, во всяком случае, попробует, – с печальной усмешкой говорит Эбигейл.
– В общем, Ханна вроде бы занята, а Долли слишком молода, но если бы обстоятельства были иными, да, я бы впустила Джона Коуэна в дом. Думаю, Эфраим тоже.
– Да, я так и думала, но хотела убедиться, – говорит Эбигейл.
