– До нее я не дотянусь, – говорит он, наклоняется вбок и клацает по воздуху зубами.
Я смеюсь. Хорошо быть замужем за человеком, который умеет веселиться.
– Хорошо, что ты не засох и не стал занудой, – говорю я ему. – С мужчинами твоего возраста это часто случается.
– Мало у кого есть жена, которая выглядит как ты. Есть ради кого.
Я выпрямляюсь и иду к Эфраиму по истертому дощатому полу, забираю миску, ставлю ее на печь, а потом сажусь ему на колени и обнимаю за шею.
– Не ври мне, муж. Мы оба знаем, что я не красотка и никогда ею не была.
Несколько мгновений Эфраим молчит, только смотрит на меня так, будто впервые видит мое лицо. Потом издает нечленораздельный звук – то ли бурчание, то ли вздох. Он проводит пальцем по моей переносице, по губам, вверх по скуле, вниз по подбородку. Убирает с моих глаз выбившиеся пряди волос и говорит:
– Когда ты была молодая, глаза у тебя были темные. Каштановые, как волосы. А знаешь, что Шекспир говорит про глаза цвета каштана?
– Думаю, ничего.
– «Прекрасный цвет: твой каштановый был для меня единственным».
– По-моему, ты это сейчас выдумал.
– Не выдумал. Это из «Как вам это понравится». Но я не об этом. Глаза у тебя были темные, а теперь они посветлели. Стали золотые, как желуди.
Я фыркаю.
– А Шекспир, очевидно, и про желуди что-то сказал? Наверняка из «Укрощения строптивой».
– Про желуди у него много – он вообще неплохо разбирался в природе. Но моя любимая строчка тоже из «Как вам это понравится», хотя, в отличие от Селии, на тебя я наткнулся не «под деревом, как желудь палый». Ты была в поле, когда я тебя впервые увидал, и, насколько помню, никаких дубов вокруг не было. Но я веду к тому, что хоть что-то в тебе с возрастом должно было смягчиться. Темперамент остался такой же, как был, и мягче пришлось стать цвету глаз. Теперь они стали еще очаровательнее. Так что, мистрис Баллард, может, вы и не красотка, но зато самая прекрасная женщина, которую я только встречал.
– Ты предвзят.
– Я просто горд.
Мы уже несколько лет не занимались любовью на лесопилке, но, наслушавшись его сладких слов, я решила, что самое время возродить традицию. Я прижимаюсь поближе, приподняв бедра, и тут мы слышим у двери какой-то звук.
Наш гость едва не рассмеялся, но в последний момент сумел удержаться и, откашлявшись, хмыкнул.
Барнабас Ламбард – чисто выбритый и одетый в воскресный костюм – стоит, прислонившись к дверному косяку, и ухмылка его больше подходит двенадцатилетнему мальчишке.
– Мне очень жаль, что я помешал, – говорит он.
– Мне тоже, – бурчит Эфраим себе под нос и осторожно снимает меня с колен, чтобы подняться на ноги.
– Это Барнабас Ламбард, – напоминаю я ему.
Эфраим щурится.
– Ты тот судебный пристав из Вассалборо.
– Да.
Я рада его видеть и не стесняюсь это показать, так что дарю ему улыбку. Эфраим это отмечает – не так-то часто я проявляю подобное одобрение – и с любопытством оглядывает гостя.
– Моя жена говорит, это ты сказал Обадии Вуду, что Бёрджеса убили.
Барнабас смотрит на меня, и на лице у него написано нечто среднее между удивлением и раздражением.
– Да, я. Хотя она могла бы меня и предупредить заранее, что он мертв. Для меня это стало шоком. Как, уверен, и было задумано.
– Ты поэтому приехал? – спрашиваю я.
– Вообще у меня две причины, и это одна из них. – Он подходит к нам, протягивает руку Эфраиму и представляется как положено: – Барнабас Ламбард. Рад с вами официально познакомиться, сэр.
Ого.
Я снова его оглядываю. На подбородке свежий порез – он недавно побрился; воротник рубашки отглажен. Взгляд, которым обменялись мы с Эфраимом, такой мимолетный, что Барнабас не должен бы его заметить, но замечает. Прищурившись, он по очереди смотрит на нас.
Умный парень.
– А с чего вдруг ты вернулся сюда из-за мертвеца? – спрашивает Эфраим.
– Потому что открыто расследование причин его смерти. У судьи Вуда есть вопросы относительно того, при каких обстоятельствах он скончался, и он сообщил суду, что двадцать девятого, когда они соберутся здесь, в Крюке, следует рассмотреть это дело. – Он снова поворачивается ко мне: – Я решил, вам интересно будет узнать, что двое других судей проявляют все больший интерес к обвинениям, выдвинутым против мистера Фостера.
– Айзеку Фостеру следует нанять адвоката?
– Возможно.
– Спасибо за предупреждение.
– Ну, раз вы двое помирились… – очень сухо замечает Эфраим и оглядывает юного Барнабаса с новым интересом. – Ты, наверное, полночи ехал, раз так рано добрался?
– Я вчера приехал. Ночевал в таверне. – Он тщательно подбирает слова и не боится при этом взглянуть Эфраиму прямо в глаза. – Не хотел, чтоб от меня пахло дорогой.
– И почему же это?
Они стоят почти нос к носу, уставившись друг на друга. Эфраим выше ростом, но в выдержке, похоже, этот мальчик ему не уступает. Не отводя взгляда, он снимает шляпу и держит ее перед собой. Улыбается широко и открыто. Ни капли не смущен.
– А это как раз вторая причина. Я подумал, может, зайду поздороваюсь с вашей дочерью.
