Эфраим, конечно, догадался. Я ему рассказывала про первый визит Барнабаса и интерес к нему Долли. Но ни один мужчина по-настоящему не готов к моменту, когда парень придет ухаживать за его дочерью. Эфраим хороший отец, но когда он отвечает, его голос смахивает на рычание.
– Поздороваться? И все?
– Я слышал, это хороший способ начать первый разговор.
Глаза у Эфраима победно блестят.
– Первый? Ты хоть знаешь, как ее зовут, если ты с ней никогда не разговаривал?
– Долли. Уменьшительное от «Дороти», во всяком случае, так мне сказали. Семейное имя, наверное? – Он вопросительно смотрит на меня.
– В честь моей матери, – отвечаю я.
– Она слишком молода для ухаживаний, – говорит Эфраим.
Вообще-то Долли в следующем месяце восемнадцать. Всего на два месяца меньше, чем было мне, когда Эфраим начал за мной ухаживать. Он знает, что я сейчас про это вспомнила, конечно, поэтому упрямо отказывается встречаться со мной взглядом.
Барнабас опять лукаво улыбается, демонстрируя уверенность без самодовольства. Этак я могу нечаянно проникнуться теплыми чувствами к этому парнишке. Мало кто из мужчин в состоянии справиться с моим мужем.
– Ну, я тоже молод, так что это хорошо. Но я ничего не говорил об ухаживании, я просто сказал, что хотел бы поздороваться.
– Но так пока и не объяснил почему.
Он пожимает плечами.
– Мне нравится, как она смотрит на меня. Я дважды встретился с ней взглядом, и она не краснела и не хихикала. Ваша дочь, похоже, лишена глупой манерности. По тому немногому, что я видел, она напоминает мне мистрис Баллард. Они обе умные. Как и моя мать.
Речь хорошая, но так быстро Эфраим не сдастся. Несколько мгновений он стоит напротив Барнабаса – достаточно долго, чтобы в карих глазах парня появилась капелька неуверенности, – и только потом протягивает ему руку.
– Эфраим Баллард.
– Ладно, раз с этим разобрались, – говорю я, вытирая руки о фартук, – не хочешь ли позавтракать? Думаю, Долли как раз свой завтрак заканчивает.
– Я с радостью.
Я жду, пока Эфраим и Барнабас отойдут подальше по тропе к дому, и только потом закрываю дверь лесопилки. Перси кричит в своей выгородке, он недоволен нашим уходом, но я не обращаю на это внимания. Он уже позавтракал, а скоро Эфраим его выпустит полетать.
Я иду за мужчинами по тропе, наблюдаю за тем, как они пробираются между сугробами, сравниваю их походку. Эфраим держится как бык, уверенный и сильный, а Барнабас как олень, молодой и внимательный. Можно многое сказать о мужчине по тому, как он ходит, думаю я. Те, что идут передо мной, робостью не отличаются, так что я нагоняю их и стараюсь подготовиться к тому, что нас ждет дальше.
Долли стоит у двери. Она прислонилась к косяку точно так же, как в прошлый раз, когда Барнабас Ламбард зашел в калитку, – одна рука на бедре, вся раскраснелась, в глазах любопытство. Наверное, видела, как он подъехал, и надеялась, что мы вернемся в дом.
Я тычу Эфраима в бок и шепчу:
– Ну как, теперь ты лучше понимаешь моего отца?
Он что-то раздраженно бурчит в ответ.
Долли разрумянилась, волосы у нее расчесаны и падают на спину темными локонами, но самое красивое в ней – это глаза. Точь-в-точь отцовские. Из-под густых ресниц сквозит такая синева, будто сейчас середина лета. А когда она улыбается Барнабасу, я слышу, как Эфраим скрежещет зубами. Я дергаю его за руку и оттаскиваю назад.
– Помни, любимый, – смеюсь я, – выбирает всегда женщина. Ты сам так сказал.
– Ну и дурак я, что вообще об этом упомянул.
Долли впускает Барнабаса в дом, а мы идем за ними. Мы оба не вполне готовы видеть, как наша младшая дочь легко поддается чарам Купидона.
– А ты не зайдешь? – спрашиваю я.
Эфраим качает головой.
– Не сегодня. Мне надо перейти реку и узнать насчет заказа на древесину.
Кеннебек можно пересечь только двумя способами: на пароме в теплое время года или пешком, когда она замерзает. Местами она шириной в полмили, а глубина такая, что никто еще никогда не касался дна. Но это, наверное, из-за течения. Кеннебек не из тех рек, в которых можно плавать. Все, что на западной стороне, считается Хэллоуэллом, а на восточной – Форт-Вестерн, хотя по сути это одна деревня протяженностью в две мили, разделенная пополам. Но на каждой стороне свои дома и лавки, свое сообщество. Переходить реку пешком рискованное занятие, но я, возможно, предпочитаю именно это. Паром – слишком долго.
– Береги себя, – говорю я мужу.
– Не беспокойся, лед уже толстый. И я всего на час. Когда закончишь, приходи в таверну, выпьем пивка.
Эфраим целует меня в лоб, потом сходит с мостков на утоптанную тропу, ведущую на берег, и спускается на лед. С минуту я смотрю, как он идет через реку – ступает, как всегда, уверенно, – а потом поворачиваюсь обратно к лавке.
У Коулмана сегодня много народа, так что я жду, пока компания лесорубов расплачивается за инструменты, и только потом подхожу к прилавку.
– Что вам сегодня понадобится, мистрис Баллард? – спрашивает он.
– Ничего. Разве что у тебя новые книжки есть.
