Сэм Дэвин не рад меня видеть. Я это вижу по тому, как он сжал губы, как повел плечами, прежде чем перекинуть тюк сена через ограду. Огромный рыже-белый бык с длинными кривыми рогами раздирает тюк, потом зарывается в него всей мордой и жадно ест. Через несколько секунд все сено разметано, а Сэм направляется ко мне, топая ногами.
– Я знаю, что вы собираетесь спросить, – говорит он, – и это не ваше дело.
Сэм никогда раньше не был со мной груб за все те годы, что я его знаю, и именно поэтому я ошеломлена до потери дара речи. Он замечает, что его занесло, и ему хватает такта остановиться.
– Я не затем пришла, чтобы тебя о чем-то спрашивать.
– Правда?
– Да. Я пришла поздравить тебя со свадьбой и принесла свадебный подарок. Хотя я запоздала на месяц, за что прошу прощения.
Он смущен, к щекам приливает краска.
– Простите. Я решил…
– Что?
– Я решил, вы пришли спросить, зачем Мэй ходила к Лекарке.
– Это касается меня не больше, чем тебя, – зачем туда ходила я.
– Мне очень жаль. Я… это было грубо с моей стороны. – Сэм смотрит в землю. – Вы всегда были к нам добры, и я не вправе делать такие предположения.
– Ты вправе защищать свою жену. Неважно, от каких именно предполагаемых обвинений.
Сэм бросает на меня быстрый взгляд, потом снова опускает глаза.
– До меня уже доходили слухи. Они быстро расходятся, знаете ли.
– Со слухами всегда так. И вы действительно быстро зажили своим домом. – Я вижу, что Сэм опять напрягается, вижу, как сжимается его рот, как он снова готов возражать. – Я привезла Мэй лоскутное одеяло. Каждую зиму запасное делаю. – Это риск, но я делаю шаг вперед и кладу руку ему на плечо. – Женщина никогда не должна заводить хозяйство без настоящего лоскутного одеяла.
Я не добавляю, что в Хэллоуэлле поспешные браки не новость, как и предположения, которые сразу приходят людям в голову. К седлу моему привязан большой тюк. Отвязываю его и вручаю Сэму. Он принимает подарок осторожно, будто ребенка.
– Ваш брак – это ваше дело, Сэм. Не позволяй никому говорить вам другое.
– Спасибо. Мать Мэй не захотела делать ей одеяло. Она слишком злится. Наверное, никогда меня не простит.
– Простит, конечно.
– Вы не знаете ее мать.
– Вообще-то знаю. Но тем не менее моя собственная мать простила и меня, и Эфраима, хотя мы быстро поселились вместе.
Сэм поднимает голову.
– Вы не стали ждать?
– Нет, – говорю я. – Эфраим тем же вечером забрал меня к себе.
Другой молодой человек мог бы на этом месте покраснеть, начать заикаться или переступать с ноги на ногу. Но Сэм Дэвин уравновешенный, спокойный и практичный, и он не делает вид, что стесняется желания отправиться в постель с собственной женой.
– Я рад, что вы понимаете, – говорит он. – Такое редко бывает.
– Ты бы удивился тому, насколько многое я способна понять, Сэм.
Я читаю по его глазам, как он думает – сначала задает себе вопрос, потом быстро находит на него ответ. Наконец Сэм спрашивает:
– Хотите зайти? Я уверен, Мэй будет очень вам рада.
– С удовольствием, – говорю я ему и возвращаюсь к своему коню. Брут привязан к коновязи, пьет из корыта и жует сено из стоящего рядом с ним тюка. Я достаю из сумки бутылку.
– У меня еще один подарок, но это только для Мэй.
Дом маленький и аккуратный и спроектирован с умом – чтобы по мере роста семьи его можно было достраивать. От Уотер-стрит дом отстоит ярдов на пятьдесят, но окна его выходят на пристань и на реку. Сэму Дэвину повезло арендовать один из последних свободных участков на реке, поэтому он может получать доход и с грузов, идущих по реке, и с восьмидесяти акров сельскохозяйственной земли. Если он со всем справится, его молодой семье будет обеспечена благополучная жизнь.
Передняя комната теплая, чистая, пахнет в ней свежим деревом и свежеиспеченным хлебом. Мэй сидит у огня в кресле-качалке, на коленях вязанье, а на маленьком столике слева от нее чашка чая.
Сначала она удивляется при виде меня, но потом улыбается, и в уголках ее красивых губ появляются две идеальные круглые ямочки.
– Мистрис Баллард, – говорит она, – пожалуйста, входите.
Сэм поднимает сверток.
– Марта принесла нам подарок к свадьбе.
– Как любезно. Наш первый, – говорит Мэй и собирается подняться на ноги, но не успевает выпрямиться, как сразу плюхается обратно. У нее явно кружится голова.
Тогда-то я и замечаю ведро у ее ног. Мэй хватает его и нагибается над ним; ее рвет.
– Ох, простите. – Она давится, ее снова рвет. – Простите, я…
Вместо продолжения фразы я слышу бульканье и плеск.
Я тут же подбегаю к ней, опускаюсь на колени и убираю волосы с потного лба. Поднеся к нему ладонь и убедившись, что жара нет, я ставлю на столик принесенную бутылку и инстинктивно начинаю раздавать указания.
– Сэм, принеси холодную влажную тряпку.
Он возвращается меньше чем через тридцать секунд. Я прижимаю ткань ко лбу Мэй.
– Откинься назад. Положи голову на спинку кресла. Дыши через нос.
Она слушается; я обтираю ей лоб и щеки прохладной тряпкой.
– Ты больна? – спрашиваю я.
– В каком-то смысле.
Одного взгляда на Сэма достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения. Он медленно закрывает глаза. Вздыхает. Кивает. Мэй беременна.
